В Неаполе настоящий кавалер де Каза-Веккиа и маркиз де Фоконьяк поссорились в присутствии Кадруса и его помощника, прибывших для изучения того, как действуют тамошние бандиты. Все преступное братство Неаполитанского королевства оказало Кадрусу самый теплый прием. Он уже собирался ехать в Рим, где заранее испросил аудиенции у папы, как тут в его присутствии завязалась эта ссора. Де Фоконьяк постоянно унижал кавалера язвительными насмешками. Дуэли в Неаполе были строжайше запрещены, поэтому найти секундантов оказалось нелегко. Де Фоконьяк, точнее Бланше, стал секундантом того, чье имя он впоследствии присвоил. Жорж Кадрус выступал секундантом кавалера. Противники дрались на пистолетах, стреляя одновременно с десяти шагов. У одного разнесло череп, другому пуля пронзила грудь. Оба были убиты наповал.
Жорж и его приятель спрятали тела и возвратились в гостиницу. Завладев документами убитых, они отправились в Рим, чтобы узнать об их положении в свете, знакомствах и денежном состоянии. Выдать себя за них оказалось очень легко. Кавалер де Каза-Веккиа, незаконный сын без состояния, жил очень скромно. Ежегодно он получал через банкира полторы тысячи франков. Кадрус известил банкира, что получил большое наследство и просил его накапливать причитавшееся ему содержание. Он подделал почерк и подпись кавалера, приняв все меры, чтобы мнимое наследство выглядело вполне законным.
С де Фоконьяком дело обстояло еще проще. У того не оказалось никаких родственников, кроме дряхлого старика дяди. Бланше, надо сказать, внешне очень походил на того, чье имя присвоил. Примерно через год он искусно загримировался и приехал обнять престарелого дядю. Тот без конца удивлялся, что племянник так сильно похудел, но этими замечаниями и ограничился.
Дело было сделано. Теперь уже никто не мог оспаривать у разбойников принятые ими титулы и положение в свете. С помощью подлинных документов Жорж Кадрус доказал, что он — кавалер де Каза-Веккиа, незаконнорожденный сын князя де ла Веккиа. Де Фоконьяк с короной маркиза на гербе попросил доступа ко двору императора, был с радостью принят и жил на широкую ногу.
Наполеон имел слабость окружать себя дворянами, и два разбойника в обличии аристократов встретили отличный прием в императорском дворце. Вот что представляла из себя шайка «кротов» с ее двумя главарями.
Всадники разговаривали, но не о преступлении. Говорили они о любви. Атмосферное электричество сильно действовало на Фоконьяка, вообще по своей натуре очень влюбчивого.
— Слушай-ка, Жорж! — вскрикнул он вдруг с сильным гасконским акцентом.
Кадрус, ехавший в задумчивости, поднял голову.
— Что тебе? — спросил он.
— Я думаю, что чертовски жарко, я сам не свой.
— Это гроза, — спокойно ответил Жорж.
— Пусть будет гроза, а все же я весь горю, я пламенею…
— Еще бы! — вскрикнул Жорж, смеясь.
— И так вечно. Но сегодня я тебе предложу нечто великолепное. Знаешь ту красотку, которая…
Жорж презрительно пожал плечами.
— А ведь миленькая!
— Я не спорю.
— У нее прелестная подруга.
— Ну, пожалуй, — согласился Жорж.
— Любезный друг, ты говоришь о любви, как о приеме лекарства! — воскликнул де Фоконьяк, почти оскорбленный.
— Я тебе сто раз повторял, что смотрю на такую любовь, как на удовлетворение потребности.
— Оно тебе, по-видимому, очень неприятно.
— Потому что я мечтаю о лучшем.
— О чем же?
— Я хочу, чтобы любили меня самого! — ответил молодой человек.
— Какой вздор!
— Разве не горько сознавать, — продолжал Жорж, понизив голос, — что женщина без ума от кавалера де Каза-Веккиа, а когда узнаёт, кто носит это имя, то с отвращением его отталкивает?
— Что тебя заставляет раскрывать свою тайну?
— Все и ничто.
Де Фоконьяк, по-видимому, искренно любил друга, поскольку погрустнел и замолчал. Вдруг гасконец увидел двух девушек.
— Гм, гм! — откашлялся он. — Жорж, посмотри какие красавицы! Постарайся, чтобы они полюбили тебя самого, и ты познаешь истинное наслаждение!
Жорж не ответил. Он поигрывал розой, которую держал в руке. Поглощенный собственными мыслями, он ничего не видел и не слышал.
— Взгляни же на красавиц, говорю тебе, — повторил де Фоконьяк. — Выпрямись, подбери поводья и покажи этим прелестным созданиям все свое искусство. Вот, следуй моему примеру.
Он гордо выпрямился и расплылся в широкой улыбке.
Только тогда Кадрус бросил рассеянный взгляд на балкон. В эту минуту Жанна и Мари, сгоравшие от любопытства, высунули в окно свои прелестные головки. Взгляды двух девушек встретились с его взором. Глаза молодого человека сверкнули, и лица кузин озарились пламенем, вспыхнувшим в серых глазах Кадруса.
Между двумя прелестными девушками и красивым молодым человеком словно молния промелькнула. Жанна едва устояла на ногах, она побледнела и приложила руку к сердцу, чтобы сдержать его биение. Яркий румянец разлился по смуглым щекам Мари.
