Оглянувшись, Прошка кивнул будильщику и, скользнув в калиточку, оказался за стенами монастыря. Позади остались ворота, сложенные из крепких бревен стены, мощные деревянные башни угрюмо зачернели за спиною. Богородичный монастырь – велика крепость, если надо – не пройдет враг, будет всей земле русской заступа, не только волею Богоматери Тихвинской, но и стенами неприступными, и тюфяками-пищалями-пушками.
– Книжник, говоришь, Паисий? – Выслушав Прохора в горнице на постоялом дворе, Иванко потер руки. – Это хорошо, что книжник, это очень хорошо. Чего еще узнал? Ну, говори, говори, вижу ведь – сказать хочешь.
– Да не знаю, – парень замялся. – Важно ли…
– Ты скажи, а уж потом решим – важно иль нет.
– Анемподиста, монаха тонного, помнишь?
– Это карела, что ль? Ну.
– Так вот, он… – Прошка понизил голос до шепота.
А в ответ услыхал лишь громкий Иванкин смех:
– Ой, Проша, ну, уморил. Что же, считаешь, Анемподист – содомит?
– А чего ж тогда про платья выспрашивал? И со мной так говорил, разлюбезно… А поначалу-то не придал виду. Но, Иван, знай – коли этот тонник ко мне приставать полезет, содомит он там или нет, ка-ак дам по сусалам – мало не покажется!
– Да уж, – Иван спрятал улыбку. – К тебе, пожалуй, пристанешь.
Выпроводив Прохора, помощник приказа дьяка разбойного, сняв сапоги, заходил по горнице, в которой в последнее время жил один, – Прохор был в монастыре, а Митька ночевал на Стретилове, в усадьбе бабки Свекачихи, к которой Иван чувствовал сильный интерес, особенно после доклада Митрия о некоем Ваське Москве – неведомо где сгинувшем «деловом человеке». Не этот ли Васька подстерегал с двумя самострелами Прохора на берегах Вяжицкого ручья? И что с трупом этого незадачливого убийцы? Унесло в Тихвинку, выбросило на берег? Эх, черт! Надо было раньше поинтересоваться утопленниками. Ничего – пожалуй, и сейчас еще не поздно. Но пока в первую очередь – Паисий, судебный старец. Интересно, чем он так напугал московского купца Акинфия Козинца? И продолжает ли расследование дальше? Наверное, да. По крайней мере, должен. Убийство таможенного монаха – это вам не шуточки. Итак, сойтись с этим Паисием поближе. Лучше всего – на почве книжности. Как именно – придумать. С утра придет Митька, с ним и покумекать, парня не зря Умником прозвали – голова варит, аж пар идет! Господи, как хорошо, что на пути встретились эти двое – Митька и Прохор. Местные, все вокруг знают. Митька – ум, Прошка – сила. Как было бы трудно без них!
Книжная лавка купца Ерофея Остратова находилась на большом гостином дворе, сразу же за рядами суконников. Остратов, как и любой другой купец, естественно, торговал не только книгами, но и лесом, и пенькой, и воском, и многим другим товаром. А книги – это уж были так, для души. Да мало кто и покупал – товарец-то не дешевый. Гости заморские изредка брали, старосты – пыль в глаза пускать, – ну и монастырские, из высшей братии, уж те частенько наведывались, как, к примеру, отец Паисий, судебный старец. Любил отче в книжицах покопаться, дед Кузема, приказчик остратовский, ему завсегда рад был. Вот и сегодня с утра ждал старца Кузема, уж все глаза проглядел – давненько не захаживал отец Паисий. Да и сегодня что-то не было. Зато другие были. Один – высокий красивый юноша в зеленом бархатном полукафтанье давно уже рассматривал все подряд книжицы, вопросы дельные задавал, книжника издалека видать, то деду Куземе зело приятственно было. Второй посетитель оказался немцем – длинный, худой, белоголовый – судя по засаленному платью, из простых – кормщик или приказчик. Говорил по-русски смешно, но правильно – видать, из свейской немчуры парень. Первый-то посетитель, вьюнош кареглазый, вскорости и ушел, а этот, вишь, остался, огляделся да принялся про книгу какую-то выспрашивать.
– Так что за книга-то? – выпытывал дед Кузема. – Евангелие, Месяцеслов аль светская какая книжица?
– Светская, так, – закивал свей. – Авантюра. Рабле, Франсуа Рабле – «Пантагрюэль».
– Хм, – дед пожал плечами. – Пантягрюель какой-то. Не, не бывало такой книжицы.
– А купить, купить? – Свей пощелкал пальцами. – Никакой отрок не продавал?
– Отрок? – удивился торговец. – Да нет, не бывало такого. А книжица-то чудна! Чай, не русская?
– Француз автор. Вот что, дед… – Посетитель снова осмотрелся, как будто лавка была полна людей. – Нельзя ли вызнать хоть что-нибудь про эту книжицу? Очень уж она хозяину моему нужна, за деньгами б не постоял.
Кузема солидно кивнул:
– Поспрошаю… Книгочеев на посаде не так уж и много.
– Вот-вот, и я про то говорю! – обрадовался свей. – Может быть, и есть у кого эта книга. Запомнил автора? Рабле, Франсуа Рабле.
– Да запомнил, чего уж, – дед усмехнулся в бороду. – Чего не запомнить? Рабле – хранцузский немец.
– Ну, хорошо. – Посетитель достал из кошеля деньгу, протянул деду. – Это тебе задаток. А я наведаюсь дня через три.
Едва странный посетитель ушел, как в лавке наконец появился давно ожидаемый отец Паисий.
