– А не слишком ли ты любопытен, чадо?!
Иванко потупился. Он знал, конечно, что настоятельница Введенского женского монастыря Дарья – лицо очень знатного рода, когда-то приближенного к князьям Курбским. А Тимофей Соль, дьяк разбойного приказу и непосредственный Иванкин начальник, намекнул как-то, что инокиня Дарья – бывшая супруга самого Грозного царя, так-то! Много страшных тайн хранили тихвинские монастыри, лучше и не знать.
– А вообще, рад был знакомству, – вполне светски улыбнулся вдруг гость. – Честное слово, рад. Вижу, ты вьюнош начитанный и скромный. Книжку твою прочту с удовольствием и скоро верну.
Иван вдруг улыбнулся:
– А у меня еще кое-что почитать есть.
– Еще? Так что ж ты стоишь? Давай показывай!
Все так же улыбаясь, юноша снял сапог и, поддев ногтем, вытащил грамотку. Протянул с поклоном:
– Прочти, отче.
Усмехнувшись, старец покривил губы:
– Иван Леонтьев, из детей боярских… так-так… разбойного приказа дьяка Тимофея Соли товарищ! Однако! Далеко пойдешь, вьюнош… Если крылья не оборвут. Знавал я когда-то Тимофея Соль – человек страшный.
– Так он, отче, для врагов государевых страшный.
– Для врагов? Ну-ну… Вот и я о том… – Паисий усмехнулся. – А ты не глуп, отроче. Впрочем, что я? В разбойном приказе дураков не держат. Признайся, сегодняшняя кражонка – твоя затея?
– Моя, – кивнул Иван. – Очень нужно было с тобой встретиться, поговорить, а архимандриту я не хотел открываться. Я для него – богатый торговый гость и не более.
– Небось мзду давал настоятелю? – стрельнул взглядом Паисий. – Людишек своих, чай, пристраивал?
Иванко потупился и ничего не ответил.
– И хорошо, что настоятелю не открылся, – строго произнес гость. – Человек-то он неплохой, но… много вокруг сброда разного вертится. С чем послан – спрашивать не буду, догадываюсь, что не с глупостями разными. Чаю – в хлебе дело, а? Не отвечай, не надо, не велик-то и секрет, если подумать. Что от меня нужно? Помощь?
– Угу… – Иван кивнул и твердо посмотрел в глаза старцу. – Смерть таможенного чернеца Ефимия. Узнать хотелось бы.
– Узнать, кого зацепил? – хохотнул Паисий. – Узнаешь. Откуда я только узнаю, что грамота твоя не поддельная? – Темные глаза монаха обдали лютым холодом. – Может, лучше тебя в железа заковать да в Москву? Или в клеть да пытать? А? Что молчишь?
– Можно и в клеть, – тихо отозвался юноша. – Можно и в железа. Только это все ворогам на руку будет. А ты, то ведаю, честен.
– Кто это тебе сказал? Уж не Тимофей ли Соль?
– Нет.
– Ишь, «честен»…
Судя по изменившемуся лицу старца, эпитет сей был ему приятен.
– Инда ладно, хватит пустое пороть. О смерти таможенника хотел узнать? Слушай…
Многих, многих зацепил своим расследованием судебный старец, жаль, доказательств маловато было, да и свидетели как-то разом перемерли – кто в реке утонул, кого возом переехало, кто в царевом кабаке упился до смерти. Однако все следы к московскому купцу Акинфию вели, не иначе.
– Против Узкоглазова у меня прямых улик нет, – тихо пояснял гость. – Человек он на посаде не из последних, зазря тронь – вони не оберешься. А московит тот – чужой, его не жалко, я его человечка взял да по дурости в монастырский подвал бросил – там он и околел в ту же ночь. А московит скрылся. Думаю, не вернется теперь.
– Не вернется? – Иван недоверчиво покачал головой. – А может, он лишь залег на дно, затаился? Те, кто послал купца, бездействия не простят!
– Что, столь властные люди?
Иванко молча кивнул.
– Да, – посетовал Паисий. – И куда ты, матушка-Русь, катишься? На Москве мор, люди друг дружку едят, а купцы да бояре на горе да жизнях людских жиреют, богатством неправедным чванятся! Все им, змеям подколодным, мало… Так ты думаешь, вернется московский гость?
– Вернется, – убежденно отозвался юноша. – Некуда ему боле деться! И тут главное – не спугнуть.
– Не спугнем, не бойся. Теперь уж ученые. Еще бы за новым таможенником проследить.
– Да, хорошо бы, – обрадованно поддакнул Иван.
– Хорошо ему, – Паисий невесело усмехнулся. – Таможенник сей – самого архимандрита ставленник. Келарь за него просил, старцы. Нет, тут так просто не подберешься.
Разговор затянулся, но и ему пришел конец. Простившись с Иванкой, судебный старец, сопровождаемый чернецом Аристархом и всеми служками, прошествовал по двору и забрался в возок. Возница тронул вожжи.
Иван наблюдал за всей этой суетой в оконце, после чего, проводив глазами скрывшийся в туче дорожной пыли возок, растянулся на лавке. Почувствовал вдруг, что устал. Еще бы, разговор-то был не из легких. Иванко даже сейчас не мог бы сказать точно – поверил ли ему Паисий? Может, поверил, а может, решил просто использовать в каких-то своих целях. Интересно, кто это интересовался у деда Куземы французской книжицей? Очень интересно, кому она вдруг понадобилась? Французский – язык для Тихвина не очень-то распространенный, это не шведский, не немецкий даже. Пожалуй, изо всех знатоков один Митька да вот, Паисий. И вот, оказывается, нашелся кто-то еще. Кто? А что, если узнать? Так, на всякий случай, через того же Кузему, времени-то, чай, не займет много.
