– Интересное предложение… – Иван отошел от трупа. – И главное – своевременное! Да не смейся ты, Митрий, вовсе и не шучу я. Денег-то у нас в обрез. Боюсь, и до Москвы не хватит.
– До Москвы? – Митрий и Прохор переглянулись. Митька внимательно посмотрел прямо в глаза Ивану: – Так ты, что же, и в Москву нас возьмешь?
– А вы как думали? Нешто здесь брошу – на правеж, на расправу. Тебя, Митька, стретиловские точно со свету сживут. Ну а о Прохоре и говорить нечего – такого врага, как Платон Узкоглазов, никому и нарочно не пожелаешь – силен, богат, влиятелен.
– Да уж… – Прошка поник головою.
– Ну-ну, не кручиньтесь, парни! Вы ведь теперь служилые люди. Не мне, государству Российскому служите, Руси-матушке! А что от того у нас пока одни убытки, так то дело временное. Погодите, придет еще и наш час – распутаем хлебное дело, не дадим зерно за рубеж вывести, явимся на Москве в приказ с доказательствами вин изрядных – вот тогда и будем награждены преизрядно! Меня в жильцы, а то в дворяне московские пожалуют, ну а вас – в городовые чины. Может, даже сам царь-государь Борис Федорович златыми ефимками нас наградит! Эх… – Иванко вдруг отбросил весь пафос и сказал уж совсем просто: – А в общем-то, и не в наградах дело. Разве ж есть еще для русского человека другая награда, как Руси-матушке верою-правдою послужить?!
– Твои слова, Иван, да Богу в уши! – сжав кулаки, сурово сказал Прохор. – За Русь-матушку, за православную веру любого ворога на части порву!
Митька кивнул и, сглотнув подкативший к горлу комок, тихонько спросил:
– Нешто и мы с Пронькой из бедняков-быдла выберемся? Нешто чин какой выслужим?! Не верится даже… Постой-ка! – Он вдруг напрягся. – Мы-то уж как-нибудь, а что ж с Василиской будет?
– Покуда здесь поживет, при обители Введенской, – мягко улыбнулся Иван. – Отец Паисий игуменье Введенской Дарье – друг, попробуй-ка кто Василиску обидь, с такими-то покровителями! Да и врагов у нее, таких, как у вас, нету. Проживет тихонько, а там и замуж выдадим.
При слове «замуж» Прохор почему-то вдруг покраснел, отвернулся, и это его поведение отнюдь не укрылось от внимательных глаз друзей. Иванко лишь усмехнулся про себя, а Митька те слова, кои вот прямо сейчас сказать хотел, придержал. Потом уж высказал, когда возвращались лугом обратно к посаду и Прошка, простившись, свернул к обители.
– Слышь, друже, – взяв Ивана за рукав, тихонько произнес отрок. – Василиска на тебя в обиде. Навещал ее, спрашивала – почто ж не заходишь? Аль позабыл?
– Да не позабыл… – Иванко закусил губу. Как же, позабудешь ту косу темную, тонкий стан, кожу шелковую и глаза, словно море-океан, синие.
Вспомнил, покраснел и признался:
– Сегодня же навещу!
