— Мы следили за политиком, — продолжил «центральный», пытаясь повернуться и осмотреться позади. Цепь неприятно звенела, словно пыталась сбить его с мыслей, которые начали активнее выстраиваться в ряд. — Он был там. Мы думали, что у него там свидание.
Марко услышал приближающиеся к нему шаги и вскоре увидел, что Санто с ним поравнялся, видимо, заинтересовавшись темой.
— Упрямый ублюдок, — выругался Марко и обернулся к Санто, чтобы прояснить ситуацию: — Он был и в церкви. Пытался поговорить с Лукрецией. Видимо, узнал о ее планах. Эти ублюдки поехали, чтобы сделать снимки, решив, что что-то достанут. Заказчик — Сандра. Только ей зачем компромат на мужа? — Обернулся к пленникам. — Кто ответит?
Марко по очереди смотрел на пленников, продолжая думать о Сандре. Хорошая уважаемая семья, изучение политологии в университете, честолюбие, желание власти. И зачем такой женщине быть примерной женой в тени мужа, находящегося на поводке у клана, если можно занять его место без обязательств перед семьей? Рейтинги Бартоло высоки, кампания строилась успешно.
Скандал с изменой.
Обманутая жена, которая была с ним все это время, которая помогала кампании, которая сама разбиралась в политике.
Неужели Сандра могла пробовать провернуть такое?
Подумав об этом Марко даже усмехнулся. С самого начала он понимал, что эта женщина способна на многое.
— Мне кажется, я уже и сам понял, в чем дело, — смотря на Санто, произнес Марко, продолжая варить мысль в своей голове. — У тебя остались люди в партиях?
— Да, — кивнул Санто, внимательнее смотря на Марко. — Ты думаешь, что она хочет протолкнуть другого кандидата?
— Эта сука хочет протолкнуть себя, — усмехнулся Марко. — Если она выдвинет свою кандидатуру как независимая партия, то вряд ли получит голоса для поста мэра, но может получить достаточно, чтобы обеспечить себе место в Совете. Ей нужно три процента голосов. И я думаю, что беременная обманутая женщина сможет их набрать.
Марко буквально почувствовал, как шестеренки в его голове закрутились. Все встало на свои места. Почти все стало ясно.
— Кампания — это дела не на неделю, — возразил Санто.
— У нее есть кампания Бартоло. Очернить его с помощью Лукреции, предложить то же, кто-то из людей перейдет. Денег у нее достаточно. Свою роль она отыграет, я уверен. Но это все равно надо проверить. Сможешь осторожно через своих?
— Да, — кивнул Санто. — Я займусь этим.
— А я всем остальным, — подытожил Марко и, обернувшись к своим людям, продолжил: — От этих двоих избавиться. А этот, — указал на центрального, — пусть ждет решения Лукреции. — Посмотрел на Санто. — Ты согласен?
— Да, — без раздумий ответил Санто.
Не успели они сделать шаг, как услышали чью-то безуспешную попытку сделать вдох. Но Марко уже не обращал внимания. Внутри него все пылало. Настоящая война началась.
Лукреции хотелось кричать. Сильно. Долго. До срыва голосовых связок. Эмоции, которые она долгое время сдерживала в себе, стали высвобождаться. Выливаться через край, не поддаваясь контролю. Несчастный случай с Нико переполнил чашу.
Поддавшись уговорам матери, Лукреция ехала домой. Ей действительно надо принять душ. Снять с себя уже одежду для верховой езды. Смыть этот день. В этом есть смысл. Кажется, на это даже были силы. Но сдерживать крик с каждой секундой казалось все сложнее.
Казалось, что на нее обрушились все неприятные воспоминания сразу. Лавиной. Перед глазами как будто бы появились кадры того, как она в одиночестве ужинала в Монтальчино. Как пыталась поговорить с отцом. Как проводила время в обществе малознакомых людей. Как ждала, пока Витторио даст о себе знать.
Но время шло. Интересные люди находились, но заменить ими семью было нельзя. Витторио так и не давал о себе знать, а она с каждым днем чувствовала себя все более униженной и жалкой и пыталась захоронить эти чувства. Притупить. Желательно вообще перестать чувствовать все: и обиду, и презрение к себе, и тоску по дому. Только общение с Нико помогало держаться.
И вот сейчас, когда она только начала налаживать жизнь, возвращаться к ней, случилось нечто подобное. Приспичило же ей покататься верхом! Поговорить о своих отношениях!
Лукреция смотрела на вечерний Неаполь, городской пейзаж, быстро сменяющийся в окне машины, и вдруг поняла, что напугана, как никогда. Что сердце разрывалось от боли на мелкие ошметки. Что горло будто кто-то сжимал гарротой.
Лукреция опустила стекло и вдохнула прохладный воздух. Помогало мало. Но лучше мало, чем никак.
Оказавшись около дома, Лукреция думала только об одном — скорее оказаться в своей квартире, скинуть одежду и встать под прохладную воду. И она почти заскулила от раздражения, когда ее окликнул консьерж.
— К вам приезжал курьер, синьорина, — вежливо обратился он, протягивая большой букет синих гортензий.
