— Я понимаю, Ваше Величество, — тихо сказал Сосновая Лощина.
— Тогда не менее ясно поймите второй момент, милорд. Условиями этого договора, этим браком мы положим конец вражде между Домом Армак и Домом Бейтц. Но поступая так, ваш князь — как мы с королевой Шарлиен — объявит свою личную войну — войну наших домов, а не просто войну наших государств — против «Группы Четырёх», Совета Викариев и самого Великого Викария. Обратного пути здесь не будет, граф Сосновой Лощины. Это решение, эта декларация — навсегда. Единственный возможный исход — победа или полное уничтожение, и я советую вам и вашему князю долго и усердно подумать о характере смерти, которой Великий Инквизитор подверг Эрайка Динниса. Это судьба, которая ждёт любого из врагов Храма, которые попадут в его власть.
— Это я тоже это понимаю, Ваше Величество, — сказал Сосновая Лощина ещё тише, спокойно встречая взгляд Кайлеба. — На самом деле, сам князь Нарман сказал мне почти то же самое. Я не буду притворяться, что был счастлив услышать это, или что мысль о том, чтобы поднять свою собственную руку, а тем более мой меч, против Матери-Церкви, не наполнила меня с тревогой. Я сын Матери-Церкви, и всё, чего я когда-либо хотел — это быть верным ей. Но как может любой человек совести быть верным тому, кто, как сказал мой князь, «свистнул нашему княжеству, словно нанятому разбойнику и приказал нам перерезать горло невинному человеку»?
— Правильный вопрос, милорд, — мягко сказала Шарлиен. — Как не прискорбно, есть те, кто будет настаивать на том, что послушание Божьей Церкви, требует от них согласия даже на такие действия, как это, когда им приказывают делать это люди, носящие оранжевый.
— Я был таким человеком, Ваше Величество, — признался Сосновая Лощина. — И в каком-то маленьком уголке моей души, я бы хотел, чтобы это так и было. Моему сердцу не хватает этой уверенности. Но, как мучительно ясно дало понять письмо архиепископа Мейкела, действительно существует разницу между самим Богом и Архангелами, с одной стороны, и смертными, развращёнными людьми, которые утверждают, что говорят от имени Бога, с другой. То, что мы должны Богу, мы не должны тем, кто извращает всё, чем Он является, чтобы служить своим собственным целям.
— Если мнение принца Нармана действительно совпадает с вашим, милорд, — сказал Кайлеб, — то мы с королевой Шарлиен будем тепло приветствовать его. Так же, как, — он вдруг улыбнулся, — я уверен, что «Группа Четырёх» будет «тепло» приветствовать всех нас, хотя, возможно, в несколько иной манере, если у них когда-либо появится такая возможность!
Тропический солнечный свет проникал сквозь верхние витражные окна Теллесбергского собора, изливаясь на богато украшенные скульптуры и возвышающуюся мозаику архангелов Лангхорна и Бе́дард, высоко возвышающуюся над прихожанами. Органная музыка наполняла огромный собор практически непрерывно с самого рассвета, и великолепно обученные хоры певчих, собранные со всего королевства Черис, чередовались, вознося свои голоса в гимнах хвалы, молитвы и благословения. Стены были отделаны белыми цветками горного шиповника, который был традиционным свадебным цветком в Черис, а ещё больше великолепных цветов были сложены и насыпаны внутри и вокруг алтаря.
Большинство цветков горного шиповника вырастали разных оттенков глубокого и красного цвета, но воронкообразные цветки белого шиповника имели отличительной чертой горлышки глубокого, почти кобальтово-голубого цвета, постепенно переходившего в чистейший белый, окаймлённый насыщенно-жёлтым, «колокол» раструба. Согласно черисийской свадебной традиции семья и доброжелатели приносили с собой веточки шиповника, и забитый людьми собор был заполнен букетами цветов, чей сладко пахнущий запах перебивал даже ладан.
Король Кайлеб и королева Шарлиен присутствовали на частной предрассветной мессе, перед тем как собор был открыт для публики. Теперь, шесть часов спустя, огромное строение было переполнено, и напряжённая аура предвкушения витала в воздухе, подобно дыму. Ожидающие прихожане являли собой море блестящих тканей, драгоценных камней и украшений, но в эту богато текстурированную основу были вплетены более простые пряди. По давней традиции, треть мест в соборе предназначалась для простолюдинов, занимавших их в порядке их прихода, всякий раз, когда были свадьба, крещение или похороны члена королевской семьи. Большинство «простолюдинов», воспользовавшихся этой традицией, сами были, по крайней мере, умеренно богаты, но всегда находились и те, кто не был, и сегодня, те, кто имел более скромный статус, казалось, были преобладающим большинством.
