По крайней мере, несколько членов Черисийской Королевской Гвардии думали, что Сихемпер культивирует суетливую паранойю. В конце концов, для Кайлеба вряд ли имело бы смысл приглашать Шарлиен в Черис, чтобы жениться на ней, если бы он — или его гвардейцы — собирался позволить, чтобы с ней что-то случилось, и некоторые из них действительно были склонны обижаться на явное отсутствие у него уверенности в их компетентности. Мерлин, с своей стороны, нашёл, что трудно винить его в этом, особенно, когда он задумался о том факте, что Сихемпер не имел собственного доступа к таким вещам, как СНАРКи.
Сейчас же он и Сихемпер коротко глянули друг другу в глаза, кивнули один другому, и начали, дипломатично маневрируя, выводить своих юных подопечных из дворца к ожидающей карете.
«И, конечно же», — сардонически подумал Мерлин, — «к остальной части подразделения охраны».
Короткое путешествие от дворца к собору они совершили без происшествий, что возможно могло хоть чуть-чуть быть заслугой ста пятидесяти отборных Королевских Гвардейцев «почётного караула» вокруг кареты. Однако эти гвардейцы не обеспечивали никакой защиты от оглушающих волн приветственных криков, которые, казалось, исходили со всех сторон. Флаги, одновременно в цветах Черис и Чизхольма, безумно хлопали на ветру, зрители высовывались из открытых окон, кричали приветствия и махали руками, а улица перед каретой, запряжённой превосходно подобранной четвёркой лошадей, была завалена лепестками цветов, и ещё больше лепестков падали сверху, как снег всех оттенков радуги. Учитывая дикий пыл толп людей, выстроившихся по всему маршруту от дворца до собора, меры безопасности Мерлина и Сихемпера казались довольно излишними. Хотя Мерлин не сомневался, что где-то в этом бурлящем хаосе ликующей, свистящей, кричащей людской массы должно быть немало людей, которые были возмущены и разъярены идеей этого брака и тем, что он представляет, никто из них не был достаточно глуп — или достаточно самоубийственен — чтобы о них стало известно в день свадьбы Кайлеба.
Ни он, ни Сихемпер, не собирались уменьшать количество охраны.
В соборе, король и королева были быстро и эффективно препровождены на свои места в королевской ложе. Кронпринц Жан и принцесса Жанейт уже были там, ожидая их, так же, как и герцог Даркос, в небесно-голубой форменной куртке и тёмно-синих штанах гардемарина Королевского Флота, всё-таки успевший вернуться в Теллесберг ко времени свадьбы.
Однако в этот день в королевской ложе было ещё трое человек, и Адора Диннис и её сыновья встали, когда в неё вошли Кайлеб и Шарлиен. Вдова архиепископа Эрайка была одета богаче, хотя и всё ещё достаточно мрачно, чем в ночь своего прибытия в Теллесберг, а её сыновья выглядели менее напуганными. Тем не менее, во взглядах мальчиков залегли тени… оставленные там подтверждением их матери о том, как умер их отец. И они не были единственными, кто услышал эту душераздирающую историю. По просьбе самой Адоры, Мейкел Стейнейр предоставил в её распоряжение сам собор, и, когда она описывала мучительную казнь её мужа не просто своим сыновьям, но всему королевству Черис, он был переполнен до отказа.
Эрайк Диннис не испытывал всеобъемлющей привязанности к черисийцам, но когда они узнали, как он умер — и какими были его последние слова — многие из самых резких его критиков обнаружили себя вторящими словам молитвы нового архиепископа за душу Динниса. А некоторые члены черисийского духовенства, чья поддержка новому архиепископу и новорождённой «Церкви Черис» была в лучшем случае прохладной, после зверской расправы, совершенной над их старым архиепископом, поняли, что переосмысливают свои позиции.
Но в этот день атмосфера в Теллесбергском Соборе была совершенно иной. Когда Кайлеб и Шарлиен показались у барьера королевской ложи, поток приветственных криков перекрыл глубокий голос органа и хор. Казалось, что мощное строение дрожит на своём фундаменте, и шум и крики удвоились, когда король и королева подняли руки в знак благодарности за громовое приветствие.
Потребовалось немало времени, чтобы возгласы утихли. Затем, наконец, когда переполненные скамьи вновь успокоились, орган начал играть набирающую обороты прелюдию, музыка для которая была написана специально для этой свадьбы.
Двери собора широко распахнулись, и архиепископ Мейкел Стейнейр и группа епископов Черисийской Церкви вошли в музыкальную бурю.
