И все же, — подумал он, изучая эти висящие на ремнях мушкеты, — неожиданность обязательно удержит их от мгновенной реакции.
Мерлин намеренно отвел взгляд от Кларика. На самом деле, он повернулся в седле, чтобы оглянуться назад вдоль колонны позади них, когда первая батарея двенадцатифунтовых орудий только что прошла через пояс деревьев в колонне на дороге. Вероятно, в этом не было строгой необходимости, но он хотел дать понять любому потенциальному наблюдателю, что в данный конкретный момент он даже не думал о бригадном генерале.
Конечно, на самом деле он совсем не смотрел на колонну, когда ждал, наблюдая и слушая через свой снарк.
— Сейчас! — выпалил Уиндшер, и майор Гэлван привстал в стременах, энергично размахивая красным сигнальным флажком.
Мерлин, возможно, и не наблюдал за Клариком, но бригадный генерал очень внимательно — хотя и ненавязчиво — наблюдал за ним. Именно поэтому морской пехотинец увидел, как телохранитель протянул руку и снял шлем, чтобы вытереть пот со лба.
— Думаю, теперь, Брайан, — сказал он решительно.
Майор Лафтин мгновение смотрел на него, затем перевел взгляд на склон перед ними. Очевидно, он не мог себе представить, что побудило Кларика отдать приказ именно в этот момент, но это был приказ, которого он ожидал. Он колебался не более одного удара сердца, затем кивнул горнисту, стоявшему рядом с ним.
— Дайте сигнал «построиться в каре», капрал, — сказал он.
Многочисленные всадники Уиндшера двинулись вверх по склону. Сначала шагом, но затем быстро перешли на рысь, с плавностью, выработанной многолетним опытом и суровыми тренировками, которым Уиндшер подвергал их с тех пор, как принял командование кавалерией Гарвея.
Передовые эскадроны достигли гребня в восемь рядов, двигаясь жесткой рысью, покрывая чуть более двухсот ярдов в минуту, а две передние шеренги быстро ускорились. К тому времени, как они преодолели еще сорок ярдов, они двигались полным, растянутым галопом, с копыт осыпались комья влажной земли, копья и сабли сверкали на солнце, в то время как следующие две шеренги грохотали в тридцати ярдах позади них. Вокруг них и позади них раздавалась музыка горнов, барабанный грохот шестнадцати тысяч копыт и низкий, радостный вой, когда они наконец повернулись к своим врагам.
Сам Уиндшер преодолел гребень с третьей двойной линией, отставая от первой на шестьдесят ярдов. Он ехал точно в центре шеренги, его штандарт хлопал и трещал на ветру, и его глаза блестели от яростного удовлетворения.
Но затем эти глаза расширились от удивления.
Солдаты первых двух батальонов Кларика ждали сигнала горна и отреагировали мгновенно. Оба батальона рассыпались, двигаясь со скоростью и точностью, которые могли привить только бесконечные, жестокие тренировки. Они рассредоточились, Первый батальон двинулся вправо, а второй батальон — влево, образуя не колонну, не линию, а единый полый строй. Это не был буквально «квадрат»; земля была слишком неровной для этого, и в любом случае это был скорее прямоугольник, чем квадрат. Но это компактное, устойчивое, непоколебимое, изготовленное формирование ощетинилось штыками, направленными наружу во все стороны, и, в прямом противоречии со всеми стандартными правилами безопасности, винтовки, на которых были установлены эти штыки, были тщательно заряжены и взведены, прежде чем их взяли на изготовку.
Уиндшер не мог в это поверить.
Он никогда не видел, чтобы пехота двигалась так быстро, так точно, даже на учебном поле. Конечно, они никак не могли отреагировать так мгновенно! Это было невозможно!
И все же чарисийцы сделали это, и для него было слишком поздно менять свое мнение. Половина его отряда, включая самого Уиндшера, уже мчалась полным галопом вниз по склону навстречу врагу со скоростью более семи ярдов в секунду рядами, в каждом из которых было по сто двадцать пять человек. Его передовым частям оставалось пройти немногим более ста пятидесяти ярдов, а передняя шеренга второй половины его отряда уже продвигалась вверх и пересекала линию гребня позади него, готовая использовать успех его атаки.
И эти ублюдки все еще держат свои проклятые штыки наготове! — понял он и свирепо ухмыльнулся. — Они могут думать, что это удержит моих парней от сближения с ними, но они скоро узнают, насколько они ошибаются!
Бригадный генерал Кларик сидел на коне посреди каре первого батальона, наблюдая за приближением врага. Выражение его лица было таким же спокойным, как и всегда, когда он взглянул на Мерлина.
Полагаю, именно здесь мы узнаем, насколько я на самом деле умен, — заметил он.
Фронт его каре, обращенный в гору, был в три ряда глубиной вместо двух. Первая шеренга опустилась на одно колено, приклады винтовок уперлись, штыки торчали вверх и наружу под острым углом… примерно на уровне груди лошади. Вторая и третья шеренги ждали, взведя ружья. Желание открыть огонь как можно скорее было почти непреодолимым, когда они смотрели, как две тысячи кавалеристов с грохотом приближаются к ним, но они этого не сделали. Они ждали.
