Первая встреча с этим «собратом» была не из приятных, а последующие были не лучше первой. В конце каждого месяца мне нужно было ехать к благочинному сдавать месячный отчет и денежные отчисления от валового дохода церкви. После первого же месяца моей службы Евженко сделал мне выговор. Дело в том, что взнос денег, по его мнению, уменьшился в сравнении с прежними взносами, а деньги, как он разъяснил мне, являются первостепенной заботой священника.
— Молодо-зелено, — наставительно говорил он, — ты, наверно, только и знаешь что служишь службы да сухие, догматические проповеди говоришь? А это еще не основное дело священника. Это и дурак может делать. Основное в нашем деле — построить проповедь так, чтобы ни один человек не ушел из церкви, не купив свечку или не положив свою жертву на поднос. Для этого не стесняйся больше страха нагонять на них! Не бойся лишнего сказать: служителю храма божьего поверят. Расскажи им, какие они грешные и какие муки ждут нераскаянных на том свете… Разжалоби, доведи до слез, а тогда подай надежду, что, мол, бог милостив ко всем кающимся и жертвующим на храм божий. Он и их помилует благодаря нашим молитвам. Призови: в знак веры пусть каждый свечу купит и поставит. Такая проповедь будет уже не сухое богословие, она и скупого заставит раскошелиться… Принесет материальную пользу церкви и духовно утешит грешников…
— Отец благочинный, — прервал я его, — разве вся цель нашей службы состоит в получении денег? Мне кажется, что первая наша забота — блюсти стадо Христово…
Но он не дал даже договорить мне. Если свое наставление он говорил спокойно, то после моего возражения он уже раздраженно кричал:
— Не учи меня! Яйцо курицу не учит! Все поначалу были такими мудрыми и святыми. Я 35 лет служу священником, мой отец всю свою жизнь прослужил богу… Я-то знаю лучше твоего нашу цель и нашу заботу. Не тебе учить меня! Очень молод! Лучше слушай то, чему тебя учат старшие и опытные люди… Исполняй с благодарностью да с покорностью.
Но почему же мы учим жить в бескорыстии, в нестяжательстве? — робко возразил я. Потому, что верующим нужно знать одно, — сердито говорил он, — а тебе, как священнику, нужно знать другое. Тебе много дается, тебе много и доверяется! Да я бы и время зря не тратил на тебя, на «идейного», со своими советами. Как хочешь, так и служи и живи. Но мне нужно, чтобы твоя церковь вносила взносы не копейками, а сотнями и тысячами. А чтобы этого достичь, нужно делать все так, как я тебе говорю. Не хочешь поступать так, как все порядочные священники, тогда хоть укради, мне дела нет, но чтобы взносы были полноценными.
Слушать раздраженный крик и несправедливые упреки Евженко я больше не мог. Его слова обидели меня, оскорбили. Они резко противоречили моему идеалу священника. Я считал, что наша цель бескорыстна и благородна: нести слово божье, учить добру и любви, помогать людям, бороться за правду и справедливость, призывать людей помогать ближнему, быть утешителем страдающих, скорбящих, задавленных горем.
— Вы меня простите, — возразил я, — но суждения у вас, отец протоиерей, странные. Из ваших слов понял: кто занимается выколачиванием денег у верующих, тот порядочный, а я непорядочен лишь потому, что так не делаю и считаю это грешным, не подобающим священному сану делом. Пусть я буду, по-вашему, и непорядочный, но поступать так, как вы требуете, я не буду, — решительно заявил я ему, попрощался и ушел.
Вслед мне посыпались угрозы: «Я еще тебя проучу…»
Служить под началом такого человека мне казалось греховным. Осуждать его открыто — значит идти против заповеди Христа «не судите, да не судимы будете». А я в то время боялся нарушить хоть одну из Христовых заповедей. Поэтому я решил «уйти от зла и сотворить благо», надеясь в другом благочиние встретить собрата бескорыстного, верующего, смиренного.
В скором времени мне представился случай переехать в село Очеретоватое, Больше-Токмацкого района. Но и здесь я убедился, что деньги у «святых отцов» на первом месте. Правда, благочинный Василий Перхарович был не настолько прям в своих суждениях и требованиях, как Евженко. При встрече со мной он не учил, не требовал, а лишь жаловался на свои, к ему казалось, малые доходы.
