— И сегодня этим, из милиции, ты заявила, что у меня склероз, но у меня ведь нет никакого склероза!
— Мам, конечно, у тебя его нет! Я и не утверждала, что он есть!
— Ты сказала, что я рассеянная и забывчивая.
— Я и этого не говорила.
— Риша. Ну, я же знаю, что ты это подразумевала.
— Мам, ты прости, но у меня голова болит, — взмолилась Регина. — Потом поговорим, хорошо? А за Виталика не волнуйся. Спокойной ночи, — она бросила трубку.
Да что же это такое!
— Забудь, — посоветовала Лара. — Наплюй и разотри. Это не твои проблемы.
— Правда? А я уже подумала, что мои. А что это вообще за проблемы, интересно?
— Да никаких проблем. Твоя сестричка ошибается. А вообще, интересно. Она, конечно, стерва. Но не дура же.
— У Виталика есть другая женщина? — сложила два и два Регина.
— Есть. Но это секрет. Он разводиться не собирается, так что не беспокойся, и не вздумай вмешиваться. Виталька, понимаешь, он… Короче, поверь, он действительно не собирается разводиться.
Регина легла, натянула покрывало до подбородка. Все, хватит с нее. И Лары, и мамы, и Вероники. Никого не видеть, ничего не слышать, ни о чем не думать…
“Ты была милой, искренней девочкой”. Странно как-то. Мама ведь Веронику, а не ее, считала милой и искренней, а Регина была “себе на уме” — тоже мамины слова, между прочим. А Виталик… А что — Виталик? А Женя, Женя… Ну, где ты, Женя? Не ехать же в самом деле в “Кристалл”… Собственно, Виталик… Зачем ехать — Виталик поможет, у него там этот, как его? Ну да, однокашник…
Вот оно, что ли, наконец — голова перестала болеть? И точно, боль прошла, как будто вот так, вдруг, мягко схлынула. А кровать качалась, вверх-вниз, верх-вниз. Хорошо…
Проснулась она внезапно, и не поняла — что, уже утро? Нет, никак не может быть утро. Иван ворочался рядом, укладываясь, вот он обнял ее и мерно задышал ей в затылок.
— Вань, пусти, — она выскользнула, села, принялась нащупывать ногами тапочки, и проснулась окончательно.
— И куда ты собралась?.. — пробурчал муж.
— Раздеться. Зубы почистить.
— Ага. Главное — вовремя, — он недовольно засопел и повернулся на другой бок.
Стрелки показывали начало второго. Почему-то, разглядев, сколько времени, Регина почувствовала себя лучше и увереннее. Сориентировалась.
Сережка спал, вытянувшись на диване и скомкав подушку, одеяло сползло, торчали голые пятки. Регина поправила одеяло. Он очень вытянулся, фигура мальчишеская, несоразмерная — худой и костлявый, руки слишком длинные, ноги тоже, размер ботинок — как у отца. А совсем недавно это был ее малыш с пухлыми щечками, который с разбегу обнимал ее, когда она приходила забрать его из садика. По вечерам они ложились вместе на диван, и Регина читала ему сказки. Он слишком быстро вырос, вот что. Как будто за один день. Это несправедливо, что жизнь идет так быстро! Она осторожно погладила сына по волосам. Сейчас его волосы жестче и темнее, чем тогда, когда он слушал ее сказки…
Когда Регина осторожно заглянула в спальню, Иван тоже спал, натянув на себя все одеяло. Это было очень хорошо. Уворачиваться от мужа — удовольствие на любителя, тем более что и не хочется уворачиваться. Одеяло — это мелочь. Она достала для себя еще одно, из шкафа.
Не хотелось больше спать, как ни странно. На этот раз таблетка помогла, но почему-то не усыпила до утра.
— Знаешь, я все время думаю о Жене. Я о нем беспокоюсь. А скучаю я по Герхарду. Понимаешь?
— Нет. Извини. О чем ты? — переспросила Регина очень тихим шепотом.
— Я говорю, что скучаю по Герхарду. И по Ленке. По Ленхен. Ленхен — это моя дочка. Если я умру, она меня забудет, она же маленькая совсем.
— Ты… Все будет хорошо, вот увидишь, — в который раз пообещала Регина.
Она подхватила подушку, одеяло, и пробралась на кухню. Диванчик на кухне маленький и жесткий, но ведь они ненадолго?
— Поболтать хочешь? — поняла Лара.
— Ты не против?
— Нет, конечно. Послушай, ты не могла бы ответить мне на один вопрос? Если сочтешь нужным, разумеется. Что за мужик, в которого влюблена твоя сестра?
— Что? — растерялась Регина. — Она влюблена в кого-то?.. Ты уверена?
— Значит, не знаешь? Я однажды слышала — Ника говорила с ним по телефону. Понимаешь, очень похоже было, что она ему, мужику этому, не нужна, и ее это очень злит!
— Ничего себе. Но это как-то на нее не похоже. Может, ты что-нибудь не так поняла?
— Да все я правильно поняла, будь спокойна. Значит, ты не знаешь. Жалко. Ты меня извини, конечно, она твоя сестра, я понимаю, но я даже рада.
— Рада — чему? Тому, что она влюблена? Или тому, что ее не любят? Ты к ней плохо относишься, она, что, обидела тебя когда-нибудь?
— Обидела? — удивилась Лара. — В общем, нет, можно сказать. Она себя, драгоценную, любит больше всего. А остальных норовит использовать, хоть как-нибудь. Ты со мной не согласна?
— Не знаю, — сказала Регина, чуть подумав. — Ладно, Бог с ней. Расскажи лучше про свою дочку. Сколько ей?
