— Я думаю, что все ты понимаешь…
— Ладно…
Сережка сладко потянулся, уселся на свой неразобранный диван, и через минуту уже спал. Сидя. Вот тогда отец непедагогично отправил его чистить зубы.
Ну, теща! Не ожидал. Еще она будет пацану мозги пудрить…
Наверное, она просто решила посвятить ребенка в милую семейную историю. Ностальгия накатила.
Влюбился в Нику! Надо же!
А Регина спала. Он стоял над ней в трусах, босиком, и смотрел. Она была такая теплая, разморенная, сладкая. И безучастная. Лоб ее засыпали колечки волос, он нагнулся и легонько дунул, и колечки разлетелись, а Регина даже не пошевелилась.
Он никогда не влюблялся в Нику, вот в чем дело. И не собирался даже. Он, вообще, однолюб, оказывается. А к нему пристали с этой Никой, даже родной сын что-то там “понимает”.
Кожу, разогретую горячим душем, а потом безжалостно облитую душем холодным, теперь покалывало. Зато спать не хотелось. Давно пора было забраться под одеяло, и выяснить, что к чему — удастся расшевелить эту соню, или придется отвернуться к стенке и все-таки спать? И почему он медлит, было совершенно непонятно.
Не придется ему отворачиваться к стенке. Ни за что. Он разбудит ее непременно. Просто потому, что иначе сам долго не уснет. Но сейчас ему просто хочется посмотреть еще минутку на свою жену. Если кто-то находит это странным, пусть катится куда-нибудь к чертям.
— Ты мне надоел, — произнесла вдруг жена отчетливо, и голос у нее был совсем не сонный.
Ага, вон уже и ресницы вздрогнули — подглядывает, и губы тоже подрагивают — она улыбается.
— Притворщица, — сказал он.
— Сколько мне тебя ждать? Я замерзла и мне скучно.
— Нет, это я замерз, и мне скучно. Спасешь меня? От замерзания?
Он уже приготовился потратить на нее сколько угодно времени, но все равно, оттого, что ему не придется ее будить и тормошить, и все обещает быть проще и веселее, настроение резко поднялось.
И не только настроение.
— Ты мне надоел… — она широко улыбнулась, выпростала руку из-под одеяла и потянула его за край трусов, так, что они быстро опустились за границу приличия.
Он тихо рассмеялся и послушно рухнул в том направлении, куда она тянула, успев, однако, выставить руки, чтобы не слишком придавить.
— Вот медведь, — буркнула Регина довольно, и притворно-сердито цапнула его зубами за плечо.
Не больно. Ему понравилось, и завело еще больше.
Она никогда раньше не обзывала его в постели медведем, и не кусалась почему-то тоже. И очень зря.
В отместку он прикусил легонько мочку ее уха, надеясь, что ей тоже понравится. Она тихонько застонала в ответ, скользя по нему, так, что он чувствовал ее всю, от кончиков пальцев ног до подбородка, который больно надавил на его плечо. Потом она вырвалась на секунду, вывернулась — он не отпускал, не понимая, зачем это, — и сдернула с себя рубашку, бросила ее на пол. И без ее рубашки было так здорово, что даже странно, почему не он стащил с нее эту рубашку еще раньше и не выбросил куда-нибудь…
И сдерживаться дальше, откладывать, чтобы еще потормошить, подразнить, уже не было никакой возможности. Все получилось действительно просто, одуряюще весело и быстро, гораздо быстрее, чем ему самому хотелось. И этого оказалось достаточно, обоим.
— Я люблю тебя, — тихонько, с шутливой таинственностью прошептал он ей на ухо. — Ты самая чудесная женщина на земле. Честно.
— Ага. Повтори мне это утром, — так же тихонько ответила она, улыбаясь.
По правде говоря, он сам не ожидал, что скажет это. Говорить о чувствах всегда казалось ему… как-то банально. Неестественно. Глупо. И еще, он ожидал, что если она и ответит, то как-нибудь иначе.
Он удивился, но согласился.
— Хорошо. Если не забуду…
И хитро улыбнулся.
— На всякий случай запоминай сейчас. Ты. Самая. Чудесная. Женщина. На. Земле. Даже если я тебе это каждый день не говорю.
— Я запомню, — ответила она шепотом. — Спасибо. Ты у меня тоже … классный. Запоминай сейчас.
Они почему-то не уснули сразу, и Иван вдруг стал рассказывать ей что-то забавное про Серегу Веснина, и про работу — как станки новые монтировали на минувшей неделе, и комплектующие оказались не те — тогда все ходили злые до крайности, зато теперь, когда время прошло, видно, что это был чистый анекдот. И еще, ему директор прямо сообщил, что должность начальника цеха освобождается, а Иван — самая вероятная кандидатура, и предложил подумать, и он решил соглашаться, хотя из спортклуба, конечно, придется уйти, а жалко…
— Ты расскажи мне утром про это тоже, хорошо?.. — прошептала она.
Хотя она не спала, ему даже показалось, что она не совсем здесь, с ним, и это ему не понравилось совершенно.
Он развернул ее лицом к себе, чтобы заглянуть в глаза.
— Ты что, Ринка?
— Все хорошо, — она зажмурилась, улыбнулась. — Нет, правда, все хорошо. Просто лучше поговорим утром…
Он продолжал смотреть недоверчиво, тогда она потерлась щекой о его волосатую грудь.
— Ванька, перестань. Все хорошо. Все-все будет хорошо…
И было в этом что-то очень ласковое и кошачье, и ее собственное, Регинино, хорошо ему знакомое, и он сразу успокоился.
Почему — будет? Ему хорошо уже сейчас. Хотя, конечно — будет. Будет, будет…
