Господин Шютц взял небольшую веточку в свои тонкие пальцы и осторожно сдвинул крышку террариума в сторону. Как сквозь туман я наблюдала за ним, карты Таро стояли перед глазами, которые как прозрачные наклейки перекрывали террариум и дрожащего паука.
- Опля! - закричал господин Шютц, когда паук агрессивным прыжком набросился на веточку и вырвал её у него из пальцев. Быстро он закрыл крышку и отступил на шаг. Паук, казалось, понял, что веточка была не самцом, а всего лишь дешёвым трюком. Неистово он бросился на стекло и задрожал ещё сильнее.
- Она поёт. Она хочет песней призвать самца. Она производит звуки, которые могут слышать только пауки.
Нет, подумала я, я их тоже слышу. Но я больше не могла говорить. Я видела любовников в удушливой хватке паучихи. Её длинные, дрожащие ноги обхватили их. Она готова уничтожить их. Угрожая, её щупальце касаются глаз мужчины.
Не говоря ни слова, я промчалась мимо господина Шютц и вонючего медведя из лаборатории и побежала вниз по лестнице. Образ перед глазами меркнул лишь раз. Тесса была здесь. Я чувствовала её всем телом.
И я не буду стоять, сложа руки, и смотреть, как она забирает у меня Колина. Я бы скорее умерла. В то время как я, тяжело дыша, бежала по грязному лесу, мои мысли перегоняли одна другую. Что мне делать? Был ли Колин вообще ещё дома? Но если я почувствовала её - тогда он почувствовал её и подавно. Жужжание в моей голове продолжалось. Я громко запела, чтобы заглушить его и чтобы оно не свело меня с ума. Потому что как раз мой разум мне ещё был нужен.
Проблема была в том, что я не знала, как Тесса себя ведёт. Маскировалась она под людей, как Колин? Или, как правило, не показывалась на людях, а только подстригала их ночью, чтобы похитить их сны? Можно было ли с ней вообще поговорить? Понимала ли она мой язык?
Когда я бежала по двору Колина, у меня появилась всего лишь одна не слишком убедительная идея. Я должна выдать себя за владелицу дома. Претвориться, что живу здесь. А если она спросит о нём, то я должна буду послать её по ложному следу - подальше отсюда. Это был глупый план, но лучше чем ничего.
С горящими лёгкими и запыхавшись, я устремилась в дом Колина, обыскала каждую комнату и даже подвал, ища его - напрасно. Его больше здесь не было. Беспорядок в гостиной был убран. Пластинки снова стояли на полочке, даже фотографии Колин засунул в рамки, а килт повесил на стену.
Но дом казался мёртвым и безжизненным без него. Даже кошки исчезли. Только Мистер Икс своенравно сидел на каминной полке и грозно зарычал, когда я приблизилась к нему.
- Это я, мой зайчик, - сказала я тихо, и он позволил, наклонив голову, почесать ему за ухом, не прекращая гортанное рычание. Его мех потрескивал под моими холодными пальцами.
Когда я обошла дом и обнаружила Луиса, который стоял возле кормушки с навострёнными ушами, размахивая хвостом, я опустилась удручённо на пенёк рядом с поленницей. Был ли Колин уже в бегах, по дороге к какому-нибудь порту, где он наймётся на работу на какой-нибудь корабль, чтобы много лет больше не ступать на континент?
Боль в моём виске так сильно пульсировала, что мне стало почти плохо. Я склонила голову между колен и стала ждать, пока моё кровообращение до некоторой степени стабилизировалось.
Послеполуденное солнце проглянуло сквозь низко весящие тучи. Я зажмурила глаза и вспомнила с тоской сумеречную спальню Колина, его большую кровать с бархатным, красным покрывалом, под которым мы провели ночь, когда Тесса была ещё далеко-далеко. Может быть, оно пахло им. Я никогда точно не могла сказать, чем на самом деле пах Колин.
Это был по-настоящему смешанный запах, от которого можно было стать зависимым. Иногда я думала, что так должны пахнуть прекрасные воспоминания. Парфюм из всего того, что я пережила хорошего до сегодняшнего дня. Я вернулась в дом и поднялась с онемевшими ногами наверх. Если бы только, наконец, прекратилось это жужжание.
В спальне я упала на кровать, как будто это спасающая доска в бушующем море. Я сильно прижалась лицом к серой подушке. Тихий шелест смешался с настойчивым жужжанием - шелест бумаги. С усилием я приподняла голову и просунула руку под подушку.
Это был конверт, без обратного адресата. Я открыла его и вытащила тяжёлый, сложенный лист бумаги Верже. На глазах у меня выступили слёзы, когда я узнала почерк Колина.
"Моя дорогая, упрямая Эли. Если моя догадка сбудется и эти слова станут явью, потому что ты читаешь их, тогда ты снова не послушалась меня. Ты самая упрямая женщина, которую я когда-либо встречал. И сейчас я прошу тебя в самый последний раз: Уходи отсюда. Нет, я приказываю тебе это. Засунь письмо в карман своих штанов и беги, так быстро, как только можешь. Оставайся со своими родителями, лучше всего рядом с твоим отцом, и не выходи из дома одну-две недели. Я чувствую её. Она приближается. Придумай что-нибудь, почему Ты пропускаешь школу. Ты умная, ты быстро всё снова наверстаешь. Но, пожалуйста, пожалуйста, спаси свою жизнь.
Хорошо. Значит, ты здесь. И всё ещё не слушаешься меня."
