В то же время Сталин и его сторонники видели, что, в отличие от действий бывших оппозиционеров, от заговоров Ягоды, Енукидзе, Тухачевского, выступление Эйхе и других пока носит внешне лояльный характер. Знал Сталин и то, что этим деятелям пока трудно объединиться, противопоставив ему какую-либо другую политическую фигуру. Авторитет Сталина был слишком высок. Инициаторы репрессий пока могли действовать, лишь пытаясь давить на руководство страны и даже используя авторитет и имя Сталина в своих целях.
Отрицательный ответ на предложение Эйхе или даже промедление с ответом на его запрос мог немедленно привести к объединению всех противников конституционной реформы. Против Сталина и его сторонников в Политбюро могло выступить подавляющее большинство членов ЦК. К тому же эти люди стояли во главе республик, краев и областей СССР, а потому их выступление могло быть поддержано значительной частью партийного и советского аппарата на местах. Кроме того, поскольку инициаторы репрессий выступали за активизацию действий НКВД по «обезвреживанию вражеского подполья», Сталин мог получить выступление этого силового наркомата против него и его сторонников в Политбюро. Даже в случае разгрома такого выступления оно нанесло бы серьезный удар по советскому строю. Его успех мог бы разнести на части великую страну.
В этих условиях Сталин решил сманеврировать и пойти на временное отступление. По этим причинам Сталин и его сторонники в Политбюро уступили Эйхе и его многочисленным сторонникам в ЦК. Как отмечал Юрий Жуков, «инициативная записка Р. И. Эйхе оказалась тем камушком, который вызвал страшную горную лавину… 2 июля последовало еще одно решение Политбюро, распространившее экстраординарные права, предоставленные поначалу лишь Эйхе, уже на всех без исключения первых секретарей ЦК нацкомпартий, обкомов и крайкомов». В решении говорилось: «ЦК ВКП(б) предлагает в пятидневный срок представить в ЦК состав троек, а также количество подлежащих высылке».
Сталин и его сторонники, успешно разгромившие заговоры Енукидзе, Ягоды, Тухачевского и других, подавившие выступление на июньском пленуме тех, кто пытался защитить сторонников Тухачевского в ЦК, потерпели поражение. Его особенность состояла в том, что оно было скрыто от общественности. Ни о записке Эйхе и последовавших запросов других местных руководителей на репрессии не было объявлено. Не сообщалось и о согласии Политбюро с их требованиями. В то же время очевидно, что подобного поражения Сталин не испытал за все время внутрипартийной борьбы. По его политической реформе был нанесен тяжелый удар. Отступление Сталина представляло собой вынужденный маневр, и он стал выжидать удобного момента для того, чтобы разгромить тех, кто временно одержал успех и объективно создал угрозу для существования Советской державы.
Сталин и его сторонники связывали свои надежды на окончательную победу над противниками политических преобразований с тем, что близятся равные, тайные, прямые, альтернативные выборы, которые положат конец власти партийных вельмож. К тому же они попытались помешать противникам реформ в других регионах страны представить свои «лимиты». Поэтому был установлен крайний срок подачи таких заявок — 7–8 июля. Как указывал Жуков, к этому сроку прислали свои ответы лишь руководители Крымского, Татарского и Удмуртского обкомов, «к тому же только с предполагаемым на утверждение составом „троек“». Следующая группа телеграмм пришла в Москву лишь с небольшим опозданием — 9, 10 и 11 июля, что со всей очевидностью свидетельствовало о далеко не случайном предельном ограничении срока, данного Политбюро и рассчитанного на невозможность при всем желании выполнить решение. Свидетельствовало такое опоздание и о том, что и первые секретари, и начальники местных управлений НКВД были явно не готовы к проведению карательных операций, не располагали сведениям ни об «антисоветских преступлениях бывших кулаков и уголовников», ни тем более о каких-либо «подпольных организациях», их «участниках» и «руководителях».
Хотя и с опозданием, «заказы» на расстрелы и высылки продолжали поступать. Очевидно, что Политбюро признало такие требования, хотя они и были поданы после наступления установленного срока. Это лишний раз свидетельствовало о том, что высшее руководство страны перед лицом выступления большинства партийных руководителей регионов за проведение массовых репрессий продолжало отступать. По словам Жукова, на 11 июля в Политбюро «поступили сведения о намеченном составе „троек“ от 43 из 71 первых секретарей ЦК нацкомпартий, крайкомов и обкомов, прямо подчиненных ЦК ВКП(б). Иными словами, треть их совсем не торопилась, а может быть, и вообще не собиралась воспользоваться весьма сомнительными правами, свалившимися на них столь неожиданно».
