Объясняя публицисту В. Бережкову, каким образом удалось перейти от карточной системы без очередей и ажиотажной закупки продуктов, А. И. Микоян говорил: «Прежде всего… путем строжайшей экономии и одновременного наращивания производства удалось накопить большие запасы продуктов и товаров народного потребления. Сталин лично следил за этим и строго наказывал нерадивых производственников. Провели огромную работу по доставке всего этого к местам назначения, оборудовали склады и холодильники, обеспечили транспорт для развоза по магазинам, особенно в пиковый первоначальный период, когда люди еще не поверили в стабильность рынка. Заранее отремонтировали и красиво оформили магазины, мобилизовали продавцов на специальные курсы. И строго предупредили работников торговли, что за малейшее злоупотребление, сокрытие товаров и спекуляцию те ответят головой».
После долгих тягот первых лет индустриализации и коллективизации страна вступала в период предвоенного процветания, который запомнился многим советским людям обилием продовольственных продуктов и их доступностью. Описывая бытовые условия тех лет, Валентин Бережков, отнюдь не склонный к идеализации сталинского времени, признавал, что трудные годы первой пятилетки быстро сменились периодом относительного процветания, когда удовлетворялись потребности людей в основных продуктах питания. В своей книге, которую он писал в конце горбачевской перестройки, когда пустые полки наглядно демонстрировали провал политики тогдашнего руководства, В. Бережков писал: «Если перечислить продукты, напитки и товары, которые в 1935 г. появились в магазинах, то мой советский современник, пожалуй, не поверит. В деревянных кадках стояла черная и красная икра по вполне доступной цене. На прилавках лежали огромные туши лососины и семги, мясо самых различных сортов, окорока, поросята, колбасы, названия которых теперь никто не знает, сыры, фрукты, ягоды — все это можно было купить без всякой очереди и в любом количестве. Даже на станциях метро стояли ларьки с колбасами, ветчиной, сырами, готовыми бутербродами и различной кулинарией. На больших противнях были разложены отбивные и антрекоты. А в деревнях в любом дворе в жаркий день… вам выносили кружку молока или холодной ряженки и не хотели брать деньги». Для современного читателя постсоветского времени к этому можно добавить, что все эти продукты были отечественного производства, экологически чистые и без содержания консервантов, которыми напичканы нынешние импортные продукты питания, и все они были по доступным ценам.
Переход от скудных норм питания и даже голодания в ряде областей и республик к сытой жизни свидетельствовал о том, что напряженные усилия советских людей в годы индустриализации и коллективизации принесли им реальные результаты. А это обстоятельство резко сокращало питательную почву для оппозиционных настроений и ослабляло поддержку заговорщикам, если бы они выступили против сталинского руководства. Для того чтобы доказать правоту своего сопротивления демократическим реформам внутри страны и созданию блока с бывшими участниками Антанты, заговорщикам надо было отравить атмосферу доверия и создавать обстановку всеобщего страха и подозрительности. Кроме того, в такой обстановке всегда легче всего осуществлять политические перевороты, предпринимаемые якобы во имя сохранения основ государства.
Из опыта первых лет советской власти руководители заговора помнили, что в ответ на покушение на В. И. Ленина 30 августа 1918 года, в стране был введен «красный террор», резко изменивший обстановку внутри страны. В обстановке «красного террора» председатель Петроградской коммуны Г. Е. Зиновьев объявил несколько тысяч жителей Петрограда заложниками. Во многих городах были расстреляны без суда и следствия «классовые враги». Известно, что, несмотря на тяжелое состояние, Ленин выражал несогласие с репрессивными мерами, принятыми в ответ на покушение на его жизнь. Совершенно очевидно, что Ленину, осознававшему отчаянное положение советской власти в 1918 году, террор был не нужен. Сталину, стремившемуся покончить с последствиями Гражданской войны и наследниками методов Гражданской войны, нарушение политической стабильности и прекращение движения страны к демократическим конституционным реформам, были также не нужны. В то же время Ягода помнил, насколько возросла роль карательных органов Советской страны и ее руководителей после 30 августа 1918 года.
