Приводя свидетельства в пользу этого заговора, Ю. Жуков ссылается также на признательные показания Енукидзе от 11 февраля 1937 года и Петерсона от 27 февраля 1937 года, которые были сделаны еще до показаний Ягоды. Обратив внимание на совпадения этих показаний, которые были даны разным следователям и в разных городах (Енукидзе — в Киеве, Петерсон — в Харькове), Ю. Жуков писал: «Трудно представить себе их предварительный сговор об идентичности показаний только ради того, чтобы обеспечить себе смертный приговор. Еще труднее представить себе иное. То, что по крайней мере два, да еще работавшие вне столицы следователи, получив некие инструкции, добивались необходимых показаний Енукидзе и Петерсона. Ведь то, о чем поведали бывший секретарь ЦИК СССР и комендант Кремля, — четыре варианта ареста узкого руководства, все детали такой акции вплоть до указания расположения комнат и кабинетов, существующей там охраны, наиболее лучшего и самого надежного варианта ареста членов узкого руководства — никак не могло быть доверено следователям. Эта информация оставалась и весной 1937 г., и многие десятилетия спустя (и даже сегодня!) наиболее оберегаемой государственной тайной, которая ни при каких обстоятельствах не должна была выйти за пределы отделения, а с ноября 1936 года отдела охраны».
Комментируя распространенные ныне сомнения относительно возможности антигосударственного заговора, Ю. Жуков пишет: «Отвергнув саму принципиальную возможность заговора как радикальной формы противостояния внутри ВКП(б), следует тем самым исключить хорошо известные факты — весьма сильные оппозиционные настроения, не раз перераставшие в открытые конфликты, разногласия, порожденные слишком многим». Обратив особое внимание на идейные взгляды участников заговора, которые им помогали объединять вокруг себя сторонников, Жуков писал: «Часть наиболее сознательных, убежденных и вместе с тем активных коммунистов, особенно участников революции и Гражданской войны, сохранили собственное мнение по возникшим проблемам, не желая ни принимать новый курс Сталина, ни становиться откровенными конформистами. Они продолжали ориентироваться только на мировую революцию, сохранение незыблемости классовых основ Республики Советов, диктатуры пролетариата, не желали отказываться от того, что являлось смыслом их жизни. Енукидзе и Петерсон, Корк и Фельдман, Ягода… относились именно к такой категории большевиков». По сути их позиция была близка к позиции Троцкого, Зиновьева, Каменева и Бухарина, исходивших из приоритета задач мировой революции. Несмотря на постоянно повторявшиеся утверждения на XVII съезде партии о разгроме всех оппозиционных сил, подготовка заговора против руководства страны после съезда усилилась.
Вопреки хрущевскому мифу, вскоре после завершения XVII съезда ВКП(б) И. В. Сталин стал последовательно осуществлять не репрессии, а действия прямо противоположного характера. При этом не забота об укреплении личного положения, а тревога за судьбу страны определяла действия Сталина и его соратников с начала 1934 года. Угроза фашизма и развязывания мировой войны заставляла советское правительство думать о расширении фронта сопротивления возможной гитлеровской агрессии.
Стремясь поставить барьер перед агрессией Германии, советское руководство поддержало план министра иностранных дел Франции Барту о создании Восточного пакта — договора о взаимной помощи между СССР, Польшей, Чехословакией, Финляндией, Эстонией, Латвией, Литвой и Германией. Барту предлагал сделать Германию участником этого пакта, чтобы последняя не могла утверждать, что ее окружают. Большинство этих стран поддержали план Барту, однако сопротивление Германии и Польши сорвало его реализацию. И все же работа по укреплению военно-политического союза СССР с рядом стран Европы, прежде всего с Чехословакией и Францией, была продолжена.
В новых условиях пересматривались и задачи международного коммунистического движения. Выполняя инструкции руководства партии, Д. Мануильский 14 июня 1934 года на заседании подготовительной комиссии к VII конгрессу Коминтерна говорил: «Мы должны иметь более конкретную программу борьбы: не пролетарская диктатура, не социализм», но программу, которая «подводит массы к борьбе за пролетарскую диктатуру и социализм». Летом 1934 года руководство Коминтерна стало разрабатывать новую тактику, предусматривающую сосредоточение главного удара рабочего движения против фашизма, обеспечение единых действий с социал-демократией. Выступая на митинге в Париже 9 октября 1934 года, руководитель Французской компартии (ФКП) Морис Торез выдвинул предложение создать антифашистский народный фронт. Эта инициатива ФКП получила поддержку на заседании Исполкома Коминтерна.
