Поскольку убийство совершил не кулак или нэпман и не гражданин иностранной державы, а член ВКП(б) Николаев, Сталин обратил особое внимание на наличие у Леонида Николаева брата Петра, который «дважды дезертировал из Красной Армии» и якобы «якшался… с открытыми белогвардейцами». Из этого делался сомнительный вывод о том, что «Петр Николаев представлял законченный тип белогвардейца». Сведения о том, что Л. Николаев укрывал своего брата на своей квартире, послужили основой для другого скоропалительного вывода о том, что «между открытым белогвардейцем Петром Николаевым и братом его Леонидом Николаевым, членом зиновьевской группы в Ленинграде, а впоследствии убийцей тов. Кирова, не осталось никакой разницы». Из этого делался еще один сомнительный вывод о том, что Леонид Николаев «задолго до убийства тов. Кирова был уже врагом партии и белогвардейцем чистой воды».
Эти не внушающие доверия выводы сопоставлялись с фактами о том, что брат одного из лидеров зиновьевской оппозиции, Владимира Румянцева, Александр, служил в армии Юденича. А из судеб братьев Румянцевых и Николаевых делалось заключение с огромной логической натяжкой о том, что «зиновьевская группа с ее ненавистью к партийному руководству и двурушничеством в партии… могла состряпать для этих выродков „подходящую“ идеологию, могущую служить „оправданием“ их белогвардейских дел».
Письмо обращало внимание на утрату бдительности членами Ленинградской партийной организации. Таким образом, критике подвергался посмертно и сам Киров, который не придал должного значения ни сообщениям о задержании Николаева, ни записке о подпольной деятельности зиновьевцев. Письмо обвиняло членов Ленинградской парторганизации в «опасном для дела» благодушии, «недопустимой для большевиков» халатности. В письме вновь повторялся известный тезис Сталина об обострении сопротивления классовых врагов по мере роста успехов социализма: «Партия уже давно провозгласила, что чем сильнее становится СССР и чем безнадежнее положение врагов, тем скорее могут скатиться враги — именно ввиду их безнадежного положения — в болото террора, что ввиду этого необходимо всемерно усиливать бдительность наших людей. Но эта истина осталась, очевидно, для некоторых наших товарищей в Ленинграде тайной за семью печатями». Очевидно, что эти заявления были обращены не только к Ленинградской парторганизации.
То обстоятельство, что члены Ленинградской парторганизации не замечали появления в их городе групп, в которых рождались террористы и убийцы, что сам руководитель парторганизации отмахивался от предупреждений о террористических настроениях, служило Сталину показателем вопиющей беспечности коммунистов. После же убийства Кирова Сталин стал свидетелем не только искренней скорби миллионов людей, но и злорадства многих, расценивших это событие как сигнал для выступления против существовавшего строя. В сводках НКВД из так называемого смоленского архива (материалы государственных учреждений Смоленской области, вывезенных в ходе войны в Германию, а затем в США) сообщалось о студенте, который говорил: «Сегодня убили Кирова, завтра убьют Сталина». В смоленской деревне распевали частушку, в которой говорилось, что за убийством Кирова последовала отмена карточек, а за убийством Сталина последует роспуск колхозов. Получая эту информацию, Сталин приходил к выводу, что питательная среда для появления новых Николаевых сохраняется, а поэтому выступал за принятие самых жестких мер по разгрому не разоружившихся врагов.
Принятое на основе телефонного разговора Сталина с Енукидзе в необычной спешке постановление предусматривало ускоренное проведение следствий по делам о террористических организациях и террористических актах против работников советской власти (за срок не более 10 дней), ускоренное вручение обвинительных заключений по этим делам (за одни сутки), заслушивание этих дел без участия сторон, запрет на касации по этим делам и немедленное приведение в исполнение приговоров к высшей мере после их вынесения. В подтверждение того, что правоохранительные органы взяли на вооружение это постановление, по различным делам, находившимся в производстве, были приняты ускоренные действия. На основе этого постановления в Ленинграде было расстреляно 39 человек, обвиненных в принадлежности к террористическим организациям, в Москве — 29, в Киеве — 28, в Минске — 9. На основе этого же постановления в стране развернулась кампания против «классово чуждых элементов», при этом в Ленинграде прошли массовые выселения представителей «бывших свергнутых классов».
