Разгадка полностью

Она протягивает руку, и я хватаюсь за нее, как за спасательный круг.

– Не заставляйте меня возвращаться сюда! – умоляю я.

Доктор Ратледж обнимает меня за плечо, осторожно держа мою руку. Мэри встает с другой стороны, и мы выходим из комнаты. Меня качает. Мои ноги онемели. Я аккуратно передвигаю их, словно иду по канату.

– Я сделаю что угодно, но только не заставляйте меня возвращаться сюда, – умоляю я. У меня в ушах до сих пор стоит хруст его суставов. При мысли об этом меня передергивает. Я продолжаю говорить: – Я пытаюсь поправиться. Честное слово, но я все равно вижу его. Он везде, куда бы я ни посмотрела!

– Наоми, успокойся, – говорит доктор Ратледж и торопливо ведет меня по коридору. – Просто дыши глубже, и все.

Когда мы входим в ее кабинет, я все еще задыхаюсь. Мэри закрывает за нами дверь, оставляя нас наедине.

В кои веки тишина не пугает меня. Его здесь нет. Я в безопасности. Я могу дышать. Все еще дрожа, я сажусь. Моя кожа липкая от пота. Последствия его нападения даже хуже, чем само оно. Я все еще ощущаю на своих ногах его пальцы, они все сильней и сильней сжимают мою ногу, пока я не понимаю, что мои кости вот-вот сломаются.

– Наоми, – говорит доктор Ратледж, – продолжай глубоко дышать.

Я слушаю ее и заставляю себя делать медленные вдохи и выдохи.

Вдох, выдох.

Вдох, выдох.

Я втягиваю весь воздух, какой только могу, и боль постепенно отпускает меня.

Я смотрю на доктора Ратледж. Она кивком указывает на стол. Там стоит стакан с водой. Я хватаю его и залпом выпиваю всю воду. Затем сжимаю в ладонях пустой стакан. Доктор Ратледж наклоняется ко мне, и ее кресло скрипит под ней.

«Только не делайте хуже, чем оно есть», – думаю я про себя.

– Ты можешь сказать мне, что случилось на сеансе групповой терапии?

– Нет.

Я сжимаю стакан еще крепче.

– Не можешь или не хочешь?

– Не хочу, – твердо говорю я.

Впервые с момента нашего знакомства доктор Ратледж не говорит ни слова. Просто терпеливо сидит и крутит лежащую на столе скрепку.

– Я видела отца Ланы, – наконец признаюсь я. Его лицо мелькает в моей голове.

– Он что-нибудь сказал?

Я киваю.

– Он кричал на меня. Все время обзывал меня сукой. Заявил, что моя жизнь принадлежит ему…

Мой голос прерывается.

– Ты здесь в безопасности. Ты ведь это знаешь, верно? И Лана тоже в безопасности. Ее отец больше не причинит ей боли.

Услышав имя Ланы, я сажусь прямо и снова начинаю дрожать.

– Откуда вы это знаете?

Доктор Ратледж ерзает на стуле.

– Я говорила с ней, – признается она.

– Когда? – Мой голос звучит громче. – Где она?

Она пропускает мой вопрос мимо ушей, словно даже не слышала меня.

– То, что случилось с тобой сегодня, это просто…

– Где она? – перебиваю я.

– Она в безопасном месте. Это все, что я могу тебе сказать.

– Почему вы мне не скажете?

– Потому что тебе нужно выздороветь. Ты не можешь ей помочь, Наоми, если ты сама надломлена.

Ее слова бьют в больное место. Мне положено быть для Ланы опорой, а без этого кто я такая на самом деле?

Я готова расплакаться, но кое-как сдерживаюсь. На сегодня довольно одного срыва.

– Все, что ты видела во время групповой терапии, это лишь игра твоего воображения.

– Он был здесь. – Мой голос звенит убежденностью. – Я видела его. Я чувствовала, как он схватил меня.

– Его там не было, – она тщательно произносит каждое слово.

Я делаю то же самое.

– Нет, был.

Я знаю: мы с ней можем спорить до бесконечности. Но все сводится к тому, что из нас двоих в здравом уме она.

А не я. Я – пациентка психушки.

Это мое слово против ее слов, и я знаю, что поверят ей.

– Может, тебе лучше лечь, как ты думаешь? – медленно предлагает она. – Увидимся завтра утром и продолжим наш разговор.

Я едва могу думать о том, что происходит, не говоря уже о завтрашнем дне.

Поэтому я киваю и встаю.

– Ладно.

Доктор Ратледж открывает дверь. Мэри выходит вперед и провожает меня до моей комнаты.

Остаток вечера я провожу в полном оцепенении.

– Пора идти, Наоми.

Я отворачиваюсь от окна и смотрю на Мэри. Она стоит в дверях, нетерпеливо постукивая ногой. Но я ни за какие коврижки не вернусь к доктору Ратледж.

Я с вызовом скрещиваю руки и пристально смотрю на нее.

– Нет.

Мэри наклоняет голову и сурово смотрит на меня. Весь ее вид говорит: «Не хочешь идти по-хорошему, пойдешь по-плохому».

За прошедшую неделю это стало привычным. Мэри говорит, что мне нужно пойти к доктору Ратледж. Я отвечаю отказом. Тогда она зовет на помощь, и другая медсестра помогает ей тащить меня по коридору. Я упираюсь, пытаюсь вырваться от них, но в конечном итоге неизменно оказываюсь напротив доктора Ратледж. После групповой терапии я возвела вокруг себя стену, опасаясь, что любые другие методы, которые имела в виду доктор Ратледж, уничтожат меня. Поэтому она сидит за столом и задает типичные вопросы:

– Как ты?

– Ты хорошо спала прошлой ночью?

– О чем ты сейчас думаешь?