Я верю его словам лишь потому, что они – все, что у меня есть. Наклонившись поближе, я обнимаю его и утыкаюсь лицом ему в шею. Я вдыхаю его так, словно это последнее, что мне осталось в жизни.
– Скажи мне, за что ты борешься, и я буду бороться вместе с тобой, – шепчет он, касаясь губами моих волос.
Я обнимаю Лахлана за шею, удерживая его на месте. С моих губ срывается мучительный стон. Сумей я найти внутри себя слова, я бы сказала Лахлану, что скучаю по нему каждый день. Это каждый день, проведенный в разлуке с ним, истощает меня, медленно выпивает мои силы. Но мне не нужно ничего говорить. Лахлан слышит правду, даже если я молчу.
– Я знаю, – шепчет он.
Он придвигается ближе. Наши лица разделяют всего нескольких дюймов, наше дыхание смешивается.
– Я собираюсь вытащить тебя отсюда.
Надежда почти покинула меня. Но сейчас я снова чувствую ее. И крепко за нее держусь. Кто знает, как долго продлится это чувство.
Лахлан неохотно отстраняется от меня. Его пальцы касаются моих щек, описывая медленные круги.
– Мне пора.
– Не уходи, – вскрикиваю я. Мои руки еще крепче обнимают его шею. – Останься.
– Я не расписался на стойке регистрации. Мэри меня застукает. Сама знаешь, она не постесняется выставить меня отсюда.
– Останься, – шепчу я, касаясь губами его губ.
– Я… – Он начинает что-то говорить, но его слова растворяются в воздухе.
Его губы прижимаются к моим. Сначала медленно. Но затем поцелуй набирает обороты, и мы оба почти впадаем в отчаяние. Мои пальцы ерошат ему волосы. Он громко дышит носом. Затем прислоняется ко мне, и под его весом по моему телу распространяет тепло.
Внезапно Лахлан отстраняется. Мы оба тяжело дышим. Его руки сжимают перила.
– Мне пора. – Не знаю, говорит ли он это себе или мне. – Но обещаю, я скоро вернусь, хорошо? Я люблю тебя, – со всей страстью говорит он.
– Я тоже тебя люблю.
Он встает и идет по лестнице. Под его ногами хрустит снег. Я зарываюсь лицом в ладони. Я перебираю годы и погружаюсь в воспоминания, пока не нахожу одно, способное смягчить уход Лахлана.
Я нахожу воспоминание, от которого на моих губах играет улыбка. То, которое делает меня невосприимчивой к холоду и чувству одиночества.
– Не могу поверить, что я позволяю ребенку зажечь спичку.
Я сосредоточилась на ракете.
– Мне двенадцать лет, Лахлан. Я не ребенок.
Он пренебрежительно фыркнул.
– Поторопись, пока ты ничего не подожгла.
В следующий момент я задула спичку в руке и расплылась в довольной улыбке.
– Не делай этого. – Он сунул руку в карман и выудил еще одну спичку. – У меня осталось всего несколько штук.
Сегодня 19 июля. Мой день рождения. Я ждала этого два года, но наконец-то собираюсь устроить фейерверк. От волнения мне не сиделось на месте. Я протянула руку и в восьмой раз попыталась поймать светлячка. И вновь потерпела неудачу. Лахлан вздохнул и через пару секунд поймал мне его. Осторожно взяв его в ладони, он вручил его мне, вложив в протянутую руку. Совсем как старший брат.
– Держи, – сказал он. – Я сделал это для тебя, чтобы ты перестала пытаться. И откуда только в тебе столько энергии? – спросил он.
– Просто мне не терпится увидеть эти яркие огоньки! – улыбнулась я и добавила: – По-моему, это лучший подарок на день рождения.
– Как отпраздновала твоя семья?
– У нас был торт и подарки.
– Это все? – нахмурился Лахлан. – И никакой вечеринки? Никто не остался у тебя ночевать? Разве у девчонок нет такой дурацкой привычки?
– Не у всех девчонок есть такая дурацкая привычка, – заявила я и поспешила сменить тему: – Уже можно запускать фейерверки?
– Наберись терпения, – поддразнил он и протянул мне спичку.
Спичку я зажгла лишь с третьего раза. Дрожащими пальцами я поднесла пламя к запальнику. Через пару секунд от шнура с шипением полетели искры. Мы отбежали прочь, но тотчас повернулись и задрали головы, любуясь нашим фейерверком.
В течение следующих пятнадцати минут мы выпустили столько фейерверков, сколько смогли. Разинув от изумления рот, я смотрела, как небо расцвечивается яркими огнями.
Я хотела запустить больше фейерверков, но Лахлан сказал «нет».
– На сегодня хватит, пока ничего не случилось. – Он сунул спички обратно в карман. – С днем рождения, малышка, – сказал он, затем повернулся и зашагал прочь.
– Эй, вернись! – крикнула я.
– Малы-ы-ышка, – протянул он. Однако повернулся ко мне. – Что тебе?
– Ты не можешь уйти.
Он посмотрел на часы.
– У меня через пятнадцать минут свидание.
Год назад Лахлан получил водительские права. Родители подарили ему черный блестящий автомобиль. Теперь он ждал его на подъездной дорожке. У Лахлана была свобода. Он мог приезжать и уезжать когда угодно. Я это ненавидела.
И вот он снова куда-то собрался. Меня душила злость.
– С кем? – спросила я.
– С одной старшеклассницей.
Я скрестила руки.
– С кем?
– С Лорой Клайн. Ты знаешь ее? Да навряд ли.
Я не знала, кто такая Лора Клайн, но она мне уже не нравилась.
– Ну, ты не можешь уйти, – заявила я.
Он нахмурился, но в его глазах все еще был озорной блеск.
– Я хочу услышать причину почему. Почему я не могу уйти?
