Я открыла глаза.
Двенадцатилетняя Лана наклонилась надо мной. Ее глаза покраснели от слез. Коса распущена, пряди волос болтаются вокруг лица. У нее розовая рубашка в цветочек. Джинсы, слегка подвернутые, с меловыми отпечатками пальцев.
Она – настоящий ребенок. За исключением глаз. Они на десять лет старше.
Мои пальцы сжимают край простыни. Она выдыхает, и в воздухе повисает легкий туман. Я ахаю и втягиваю в себя воздух, который она выдохнула.
– Ты все еще мне помогаешь? – шепчет она. Ее голос совсем детский и жутко испуганный.
– Конечно, – машинально отвечаю я.
Двенадцатилетняя Лана, похоже, мне не верит. Она смотрит на меня с сомнением.
– Помогу. Обещаю помочь!
Я сажусь и протягиваю к ней руки. Я хочу ее обнять. Хочу утешить. Заверить ее, что я сдержу свое обещание. Но мои руки хватают воздух.
Ее нет.
Я выпрыгиваю из кровати, словно она загорелась.
– Нет… – шепчу я. Я проверяю под кроватью. Ничего. Мои ноги подкашиваются. – Нет, нет, нет. Она была здесь. Она была здесь, – повторяю я.
В моей комнате ничего нет.
Ни Ланы.
Ни голосов.
Ни темных глаз в углу.
Я поворачиваюсь по кругу, вглядываясь в каждый дюйм комнаты. Все начинает вращаться. Меня охватывает нечто похожее на отчаяние. Я застываю на месте. Комната продолжает двигаться. Теперь здесь две кровати. И десяток стен. А вот Ланы нет.
Я провожу руками по волосам. С моих губ срывается стон.
– Прости, Лана, – шепчу я. – Я пытаюсь выбраться отсюда.
В комнате слышится только один звук. Это ветер стучит в окно. Я поворачиваю голову и смотрю на окно, словно оно – причина всех моих проблем.
Я злюсь. Злюсь на Фэйрфакс. На мою неспособность выбраться отсюда. На молчание Ланы.
– Я не сплю! – кричу я в моей маленькой комнате. – Я слушаю тебя! Почему ты не говоришь со мной?
Мои уши наполняет тишина.
– Приди и поговори со мной. Я слушаю! Пожалуйста, поговори…
Вспыхивает свет. Я оборачиваюсь. В дверях стоит Мэри и сердито смотрит на меня.
Недолго думая я бегу к ней.
– Здесь была Лана. – Дрожащим пальцем я указываю на кровать. – Она стояла надо мной и просила меня помочь.
Под взглядом Мэри мой голос дрожит. В ее глазах смешались жалость и разочарование. Что не предвещает ничего хорошего.
– Клянусь, она была здесь, – настаиваю я. – Была.
Руки Мэри ложатся мне на плечи. Она медленно ведет меня в сторону кровати.
– Конечно, была.
Я смотрю через ее плечо.
– Вы не верите мне?
– Верю.
– Неправда, – бросаю я ей. – Она показала мне, что с ней случилось в детстве, и это знак. Ей нужна моя помощь. Это был ее способ обратиться ко мне.
И вновь эта жалость и разочарование. Может, я вправду ненормальная? Может, мне и вправду место здесь? Мои ноги слабеют. Я падаю на пол. Мои колени сгибаются.
Мэри не зовет на помощь. Она тихо садится рядом со мной. Сквозь пелену слез я вижу, что она вытянула ноги, а руки сунула в карманы.
Она дает мне выплакаться. Не знаю, почему она сидит здесь со мной и что собирается делать, но я благодарна, что она не ушла. Ее безмолвная поддержка делает свое дело. Я перестаю плакать.
– Здесь так много людей, – говорит Мэри. – У каждого своя жизнь и своя история. Одна другой хуже. Я не знаю твою историю, но знаю, что она плохая, и знаю, что тебе страшно. – Она наклоняет голову и по-матерински смотрит на меня. – Наоми, я не хочу, чтобы Фэйрфакс стал твоим домом. Ты заслуживаешь большего. Ты достойна хорошей жизни, потому что жизнь у тебя одна. – Она поднимает палец. – Всего один шанс. Никакого возврата назад. Что было, того не переделать, как бы сильно нам этого ни хотелось. – Она похлопывает меня по плечу. – Так пусть у тебя будет достойная жизнь.
Мы сидим молча. Нас окутывает тишина. Поступив сюда, я решила, что Мэри – холодная, бездушная медсестра, которой наплевать на все, что случилось со мной.
Теперь я понимаю, что была неправа. И я прижимаюсь плечом к ее плечу.
– Спасибо, – шепчу я.
Она улыбается. Ее рука исчезает с моего плеча, и она встает.
– Куда вы идете? – спрашиваю я.
Мне нравится ее общество. Мне нравятся ее слова. Я не хочу отпускать ее от себя.
– Тебе нужно принять что-то, чтобы уснуть, – говорит Мэри.
