Она уходит. Я сижу тихо. Вытягиваю ноги, совсем как Мэри. У меня нет карманов, поэтому я складываю руки на груди. И не двигаюсь. Я надеюсь, что, если подражать ее движениям, часть ее силы перейдет ко мне.
Но она не переходит.
Мэри возвращается через пару секунд. Таблетки в одной руке, стаканчик с водой – в другой. Она протягивает их мне.
– Вот, возьми.
И я тупо беру. Мэри помогает мне встать. Я снова ложусь и жду, когда таблетки сделают свое дело.
Мэри идет к двери и, прежде чем ее закрыть, тихо говорит:
– Спи спокойно.
Я поворачиваюсь на бок и смотрю на стену. Разве она не знает? Я не сплю. Я предаюсь грезам.
Я не видела Лахлана уже год.
Казалось, жизненные силы медленно покидают меня. Большую часть времени я чувствовала, что ничего не стою, как тот пенни, валяющийся на тротуаре. Когда такое случалось, я инстинктивно обращалась к Лахлану. Но его не было рядом. Ощущение возникало такое, будто мне не хватает какой-нибудь конечности.
Прошлым летом он один раз приехал домой на выходные. После окончания колледжа он перестал приезжать домой на каникулы. А если и приезжал, то крайне редко, за что я на него обижалась. Мне было грустно. Я ревновала. Мне хотелось, чтобы он всегда оставался со мной. Но у него шла стажировка, я это знала. Он много работал. Он зарабатывал сам и экономил каждый доллар.
– Не злись, малышка, – сказал он мне как-то раз.
Малышка. Когда мне было десять, мне это прозвище нравилось, но теперь я начинала его ненавидеть. Я скрестила руки на груди и посмотрела на него.
– Ты не мог бы придумать для меня что-то новенькое? Я официально переросла «малышку».
Он пристально посмотрел на меня.
– Но я привык тебя так называть!
– А теперь зови как-нибудь по-другому… например по имени.
Он пожал плечами и отвернулся. Через полчаса он уже садился в машину, чтобы вернуться на работу, в свою квартиру, в свою холостяцкую жизнь. Мне было больно думать, что моя жизнь вновь сведется к электронной почте, эсэмэскам и звонкам.
Я смотрела, как он уезжает, и мне казалось, что я простояла здесь все триста шестьдесят пять дней, ожидая его возвращения.
И вот теперь он был здесь. Наконец.
Натянув поводья лошади, я наблюдала за ним. Он повернулся ко мне спиной, разговаривая со своим отцом. Мне тотчас захотелось окликнуть его, но я держала рот на замке.
Я попыталась представить, что он увидел бы, окликни я его по имени. Юную Наоми с косичками, свисающими на спину, и поцарапанными коленками? Или же меня такой, какая я сейчас? Никаких косичек. Выше ростом. Длинноногая. Моя грудь, на которой раньше торчали два прыщика, превратилась в два соблазнительных холмика. Глаза, некогда слишком большие для моего лица, теперь были в самый раз. Скулы, которые раньше, как мне казалось, слишком сильно выступали вперед, теперь придавали моему лицу изящный абрис. Глядя на себя в зеркало, я видела перед собой симпатичную девушку.
Я знала: Лахлан тоже неизбежно изменится. Но он выглядел даже лучше, чем я могла себе представить. Его плечи стали шире. Его волосы подстрижены короче. Длинные пряди на макушке взъерошил ветер. При виде Лахлана у меня так защемило сердце, что я испугалась, что оно сейчас разлетится на миллион осколков. Я тотчас поклялась себе, что не позволю, чтобы он вновь уехал от меня надолго.
Когда же он, скрестив на груди руки и откинув голову назад, громко рассмеялся, я не смогла больше сдерживать свою радость.
– Лах! – крикнула я.
В следующую секунду я соскочила с лошади и бросилась к нему. Ветер трепал мои белокурые волосы, но мне было все равно. Все равно, что мои щеки покраснели от холода. Ничто из этого не имело значения, потому что он, наконец, вернулся.
Лахлан обернулся ко мне, сияя улыбкой. Мое сердце сделало сальто, и я улыбнулась в ответ. Но как только я подошла ближе, его улыбка начала тускнеть. Он смотрел на меня, нахмурив брови. Когда же я остановился перед ним, он ничего не сказал. Лишь смотрел на меня, словно никогда не видел раньше.
– Это ты, малышка? – наконец сказал он.
Я запрокинула голову, чтобы взглянуть на него, и нахмурилась. Я не сказала ему и пары слов, но между нами что-то уже было не так, как раньше.
– Перестань называть меня так.
На его лицо вернулась слабая улыбка, но какая-то вымученная. Неестественная.
– Ты стала другой.
– Я выросла, – сказала я.
– Верно, – согласился он.
Я и не представляла, что нам будет так трудно говорить друг с другом. Мне казалось, что мы просто продолжим наш разговор с того, на чем остановились в прошлый раз. Но прошлый раз был давно. Очень давно. Между нами повисло молчание, которого никогда раньше не возникало. Я хотела, чтобы оно ушло. Я его ненавидела.
– Я так рада тебя видеть, – выпалила я.
