— Я жил, мистер Сказочник, все это время я посвятил жизни.
— И какую же часть из этого времени ты потратил на жизнь?
— Всю! Каждый день, пролетавший перед моими глазами, был посвящен этой жизни.
— Ты верно подметил, что день пролетал у тебя перед глазами. Что же было в эти годы такого, что ты бы мог назвать жизнью?
— Я многого добился, поднялся по карьерной лестнице, обрел семью…
— Погоди, Джереми, не продолжай, — прервал меня собеседник. — То есть ты считаешь, что, работая на специальности, которая тебе никогда не нравилась, посвящая ей львиную долю своего времени, ты действительно вкушал жизнь? — прервал меня голос.
— А почему нет? Я, конечно, хотел выбрать другое направление, но так уж случилось, что я стал терапевтом. Это то, что у меня хорошо получается, это то, что приносит другим пользу.
— Джереми, брось оправдываться. Мы оба прекрасно знаем, что ты никогда не хотел быть терапевтом. Если выбирать врачебную специальность, то ты хотел стать хирургом, но что-то тебя остановило во время принятия решения. И это было не твое мнение, ведь так?
— Да, это было решение моей матери, она выбирала мою будущую профессию, которой я посвящу большую часть своей жизни, — вздохнул я.
— А хирургия стала хорошим прикрытием для оправдания своих неудач в профессии, когда твое желание трудиться падало ниже нуля, теряя всякий внутренний отклик и удовлетворение от выполненной работы. Да и всегда очень выгодно делать замах на ту сферу, которая содержит в себе небольшой круг специфических лиц, попадание в который требует определённых врожденных качеств, а не только наработанных навыков.
— Возможно, так оно и есть на самом деле, мистер Волшебник, — согласился я.
— Тогда признайся откровенно, кем ты хотел стать изначально? — спросил собеседник.
— Я всегда хотел стать писателем, — произнес я.
— Так что же тебе мешало, Джереми?
— Наверное страх, а еще, наверное, привычка. Я держался за то, к чему так сильно привык, занимаясь тем, что должно было бы поднять меня выше, чем я есть. Ведь я посвятил этому делу столько времени.
— В том-то и дело, что ты посвятил ему только время. Не себя, не свои внутренние стремления, не яростную жажду созидания, а время. Да оно ресурс, да, время ценно, но ценность его измеряется лишь глубиной его наполненности, без содержания оно не стоит ничего — это всего лишь часы бессмысленного существования.
— Но и в этом было много смысла, разве нет? Ведь я помогал другим людям, нес добро в этот мир? — возразил я.
— Да, но вкладывал ли ты этот мотив в свои труды, или же смысл шел бесчувственным приложением ко всему? А может это было еще одним способом внутреннего самооправдания?
— Но ведь эта сфера нуждается во мне? — начал спорить я.
— Джереми, ты ищешь себе оправдания, это понятно, никто не хочет признавать того, что всю жизнь ошибался, это ведь так унизительно на первый взгляд. Не каждый сможет развернуться и посмотреть в лицо своей прожитой жизни, чтобы сказать ей — «прости, но ты была моей самой большой ошибкой». Но я в таких людях вижу истинную силу, они способны изменить себя, чтобы стать лучше. А те, кто верен своим заблуждениям, никогда не смогут жить по-настоящему, они будут до конца своего существования тонуть в глубочайших водах оправданий и самообмана.
— А ведь ты прав, — согласился я, понимая, что не я пытаюсь спорить с Волшебником, а что-то во мне пытается протестовать, рассчитывая и на мою поддержку, которую я покорно осуществляю. Но ведь это ложный путь, нельзя зацикливаться на своем социальном существовании, надо взглянуть правде в глаза, чтобы понять свою истинную суть.
— Твоя помощь людям ценна, когда твое желание искренне, иначе же это ложный путь, направленный только лишь на потакание твоему эго. Не стоит делать добрые поступки ради собственной выгоды и вознесения себя в глазах других людей. Деяния должны исходить из твоего ума и сердца, иначе же это обман во имя низкой цели.
— А что тогда делать, если я действительно хочу помогать людям? — Как я это сделаю, если буду заниматься писательством?
— Не обязательно быть врачом, чтобы помогать другим. Ты ведь и сам заметил, что в тебе пробудилось желание помочь нескольким пациентам этой клиники. И ведь ты действительно помогаешь, и желание твое искреннее, и результат этой помощи, безусловно, будет. Но самое главное то, что ты это делаешь, уже будучи писателем, а не врачом. Ты пришел к ним не как врач, а как человек, ты пришел к ним как равный, как тот, кто сможет их понять и сможет им помочь. Поэтому они и откликнулись, поэтому они и увидели в тебе надежду, потому что ты пришел к ним тем, кто стал настоящим собой. Не тем, кем ты хотел являться, а тем, кто ты есть на самом деле.
— Неужели смена деятельности способна так изменить человека? — удивился я.
