Наступилъ очевидный конецъ; я плотно сжалъ губы и ршилъ молчать какъ убитый. Продолжая выпутываться, мн пришлось бы лгать все больше и больше, а это уже мн надоло. Я сидлъ, не издавая ни единаго звука, медленно поджариваясь на огн собственнаго позора!
Вдругъ моя собесдница весело разсмялась и сказала:
— Наши воспоминанія о миломъ прошломъ доставили гораздо больше удовольствія мн, чмъ вамъ! Я сразу же догадалась, что вы хотите представиться, будто обознались во мн и, огорошивъ васъ комплиментомъ, тогда же ршила наказать васъ за это, — что, кажется, и удалось вполн. Мн было очень пріятно познакомиться, при вашемъ посредств, съ Томомъ, Георгомъ и Дарлеемъ, о которыхъ до тхъ поръ я никогда ничего не слыхала. Если умть правильно начать, то отъ васъ можно узнать цлую массу всякихъ. новостей. Мэри и штурмъ, унесшій въ море переднія шлюпки, — это дйствительные факты, все остальное — область фантазіи. Мэри — моя сестра, ея полное имя — Марія Х. Ну, теперь вы знаете кто я?
— Да, теперь явасъ припомнилъ! Вы остались такой же жестокой, какой были и 13 лтъ назадъ на пароход, иначе вы не наказали бы меня такъ чувствительно. Вы не измнились ни сердцемъ, ни вншностью. Вы выглядите также молодо, какъ и тогда, а ваша не блекнущая красота носила достойную копію въ этомъ прелестномъ мальчик! и, если эти слова мои васъ хоть немножко тронутъ, то заключите миръ: я признаю себя разбитымъ и побжденнымъ!
Въ этомъ смысл и ратификованъ былъ миръ, тутъ же приведенный въ исполненіе.
Вернувшись къ Гаррису, я сказалъ:- Вотъ видишь, что могутъ сдлать талантъ и ловкость!
— Едва-ли! Я вижу только то, на что способны колоссальная невжливость и глупость! Чтобы человкъ, не потерявшій вс свои пять чувствъ, сталъ приставать такимъ манеромъ къ совершенно незнакомымъ ему людямъ и надодать имъ цлыхъ полчаса своимъ разговоромъ, — это… это — нчто такое, подобнаго чему я никогда не видлъ! Но что ты имъ говорилъ?
— Ничего неприличнаго! Во-первыхъ, я спросилъ двушку, какъ ее зовутъ!
— Честное слово, — это на тебя похоже! Ты въ состояніи выкинуть такую штуку! Я, конечно, поступилъ не умно… Но вдь не могъ же я предполагать, что ты дйствительно отправишься туда и разыграешь изъ себя такого болвана. Я совсмъ забылъ объ этихъ твоихъ спеціальныхъ способностяхъ! Что могутъ теперь подумать о насъ эти незнакомцы! Но какъ же ты это спросилъ? въ какой форм? Надюсь, ты все-таки постарался, какъ-нибудь объяснить…
— Нтъ, я просто сказалъ: мой другъ и я очень хотли бы узнать, какъ васъ зовутъ, если вы не имете ничего противъ этого….
— Это чортъ знаетъ, что такое! Ты выбралъ удивительно элегантную форму, длающую теб честь, и я въ особенности благодаренъ теб за то, что ты впуталъ и меня! Ну, а что же она?
— Ровно ничего. Она просто сказала, какъ ее зовутъ.
— Неужели? И даже не удивилась?
— Нтъ, немножко какъ будто бы… Можетъ быть, это было и удивленіе, но мн показалось, что это скорй радость…
— Да, вроятно… Совершенно естественно, это была радость! Какъ же ей было не обрадоваться, услышавъ такой вопросъ отъ совершенно незнакомаго человка! Что же ты сдлалъ дальше!
— Я протянулъ ей руку, а она пожала ее.
— Я видлъ это, хотя и не врилъ своимъ глазамъ! А ея сосдъ не предупредилъ тебя о своемъ намреніи немедленно свернуть теб шею?
— Нтъ, мн показалось, что они вс были очень рады со мной познакомиться…
— Это наврное такъ и было!.. Они, вроятно, думали про себя: вотъ человкъ, котораго показывали въ какомъ-нибудь музе и который убжалъ оттуда, — попробуемъ развлечься этимъ манекеномъ! Другого объясненія ихъ кротости быть не можетъ… Ты слъ… Тебя, конечно, пригласили сдлать это?
— Нтъ, я подумалъ, что они просто забыли пригласить…
— Ты обладаешь замчательно врнымъ инстинктомъ. Что же ты длалъ потомъ? о чемъ ты разговаривалъ?
— Я спросилъ двушку: сколько ей лтъ?
— Нтъ, дйствительно, твоя деликатность выше всякой похвалы! Ну, дальше, дальше… Не обращай пожалуйста вниманія на мою скорбную физіономію, я всегда такъ выгляжу, когда въ душ чему-нибудь особенно глубоко радуюсь! Разсказывай дальше!.. Она отвтила теб о своемъ возраст?
— Да, и потомъ разсказала мн о своей матери, о своей бабушк, о всхъ остальныхъ родственникахъ и, наконецъ, о самой себ.
— Сама — о самой себ?
— Нтъ, не совсмъ такъ. Я спрашивалъ, а она отвчала.
— Это божественно! Можетъ быть, ты освдомился объ ея политическихъ убжденіяхъ?
— Разумется, — она демократка, а ея мужъ — республиканецъ.
— Ея мужъ! Разв этотъ ребенокъ замужемъ?
— Она совсмъ не ребенокъ; она давно замужемъ, а господинъ, который сидитъ съ ней рядомъ, — ея мужъ.
— У ней есть дти?
— Понятно! Семь съ половиной!
— Что за чепуха!
— Нисколько, это — сущая истина. Она мн сама сказала.
— Но какъ же… семь съ половиной… при чемъ тутъ половина?
— Это отъ перваго брака… Пасынокъ всегда считается за половину.
— Отъ перваго брака? Разв она уже была замужемъ?
— Еще бы! три раза, это ея четвертый мужъ.
— Не врю ни одному слову! невозможность очевидна. Этотъ мальчикъ ея братъ?
— Нтъ, это ея самый младшій сынъ. Онъ моложе, чмъ выглядитъ: ему всего 11 1/2 лтъ.
