Пушкин носил тяжелую железную палку. Дядя спросил у него однажды: «Для чего это, Александр Сергеевич, носишь ты такую тяжелую дубину?» Пушкин отвечал: «Для того, чтоб рука была тверже; если придется стреляться, чтоб не дрогнула».
* Жил он в клубном доме, во втором этаже, сверху над магазином Марибо. Вхожу в комнату: он брился. Я к нему. «Ваше благородие, денег пожалуйте», – и начал просить. Как ругнет он меня, да как бросится он на меня с бритвой. Я бежать, давай бог ноги, чуть не зарезал. С той поры я так и бросил. Думаю себе: пропали деньги, и искать нечего, а уже больше не повезу. Только раз утром гляжу, тут же и наша биржа, Пушкин растворил окно, зовет всех, кому должен… Прихожу я. «На, вот тебе по шести рублей за каждый раз, да смотри вперед не совайся».
* Однажды в Одессе Пушкин был зван на какой-то вечер, пришел рано, осмотрелся – никого, дернул плечами и сказал: «Одна Анка[93] рыжая, да и ту ненавижу я».
[Пушкин] завел было журнал, но потом как-то я спросил его о нем уже в Одессе, он отвечал мне: «Скучно; бросил, кое-что есть, а сам не знаю что».
…Раз, подходя с улицы к моему отпертому окну… [Пушкин] сказал: «Не правда ли, cousin, что твои родители запретили тебе подружиться со мною?» Я ему признался в этом, и с тех пор он перестал навещать меня. В другой раз он при встрече со мной сказал: «Мой Онегин – это ты, cousin».
Вставши из-за стола, мы с ним столкнулись, когда он отыскивал, между многими, свою шляпу, и на вопрос мой: «Куда?» – «Отдохнуть!» – отвечал он мне, присовокупив:
– Это не обеды Бологовского[95], Орлова и даже… – не окончил [и] вышел…
В восемь часов возвратился домой и, проходя мимо номера Пушкина, зашел к нему. Я застал его в самом веселом расположении духа, без сюртука, сидящим на коленях у мавра Али… Мой приход не переменил их положения; Пушкин мне рекомендовал его, присовокупив, что – «у меня лежит к нему душа: кто знает, может быть, мой дед с его предком были близкой родней»[96].
* Пушкин, как известно, был послан Воронцовым уничтожать саранчу[97]. Видя бесплодную борьбу с этим бичом, Пушкин созвал крестьян и повел такую речь:
– А знаете ли вы, что такое саранча?
Мужички помялись, посмотрели друг на друга, почесали, как водится, затылки, и наконец один молвил:
– Наказанье Божье, ваше высокородие.
– А можно бороться с Божьим наказанием? – спрашивает А.С.
– Вестимо, нельзя, ваше благородие.
– Ну так ступайте домой.
И больше их не требовал.
Поездка его была непродолжительна, он возвратился чуть ли не через неделю и явился к графу Воронцову в его кабинет. Разговор был самый лаконический; Пушкин отвечал на вопросы графа только повторением последних слов его; например: «Ты сам саранчу видел?» – «Видел». – «Что ж ее, много?» – «Много» и т. п.[98]
…Пушкин прибегал к княгине Вяземской[99] и, жалуясь на Воронцова, говорил, что подает в отставку… Иногда он пропадал. «Где вы были?» – «На кораблях. Целые трое суток пили и кутили».
Il dit que, depuis qu’il me connait, il a peur de toi; il dit: «j’ai toujours consideré votre mari comme un холостой; maintenant c’est une puissance pour moi, et la première lettre que je lui ecrirai, commencera par Ваше Сиятельство, Милостивый Государь, avec toutes les cérémonies et les honneurs possibles».
