…Il [А.В. Веневитинов][448] vous dira certainement combien votre fils était occupé de vous dans ses dernieres mtes [Он вам расскажет, конечно, насколько ваш сын был озабочен мыслию о вас в свои последние минуты], «бедный, бедный отец, как ему будет грустно»[449].
Сегодня впустили в комнату жену, но он не знает, что она близ его кушетки, и недавно спросил при ней у Данзаса: думает ли он, что он сегодня умрет, прибавив:
– Я думаю, по крайней мере желаю. Сегодня мне спокойнее, и я рад, что меня оставляют в покое; вчера мне не давали покоя.
…Опять призывал жену, но ее не пустили; ибо после того, как он сказал ей: «Arndt m’a condamné, je suis blessé mortellement» [Арендт меня приговорил, я ранен смертельно], она, в нервическом страдании, лежит в молитве перед образами. Он беспокоился за жену, думая, что она ничего не знает об опасности, и говорит, что «люди заедят ее, думая, что она была в эти минуты равнодушною»: это решило его сказать ей об опасности.
Император написал собственноручно карандашом записку к поэту следующего содержания: «Если хочешь моего прощения [за дуэль, вероятно] и благословения, прошу тебя исполнить последний долг христианина. Не знаю, увидимся ли на сем свете. Не беспокойся о жене и детях; я беру их на свои руки». Пушкин был тронут, послал за духовником, исповедался, причастился и, призвав посланного государева, сказал ему:
– Доложите императору, что, пока еще вы были здесь, я исполнил желание его величества и что записка императора продлит жизнь мою на несколько часов. Жалею, что не могу жить, – сказал он потом друзьям своим, окружающим умирающего, – отныне жизнь моя была бы посвящена единственно государю.
Жене своей он говорил:
– Не упрекай себя моей смертью; это дело, которое касалось одного меня.
«Скажите государю, – говорил Пушкин Арендту, – что жалею о потере жизни, потому что не могу изъявить ему мою благодарность, что я был бы весь его!» (Эти слова слышаны мною и врезались в память и сердце мое…)
– Простил ли царь моего Данзаса? – спросил Пушкин у Арендта…
* Жук[овский]. – Государь приказал тебе сказать, Пушкин, чтобы ты был спокоен и ни о чем не заботился; жена и дети будут призрены.
Пушк[ин]. – Благодарите государя; скажите ему, что я умираю спокойно. Я молю [?], чтобы он долго, долго жил и был счастлив счастием народа своего и счастием сына.
Просит государя за Данзаса.
* Я возвратился к Пушкину с утешительным ответом государя…
– Вот как я утешен! – сказал он. – Скажи государю, что я желаю ему долгого, долгого царствования, что я желаю ему счастия в сыне, что я желаю ему счастия в его России.
* Несколько раз Пушкин повторял:
– Отдайте мне это письмо, я хочу умереть с ним. Письмо! Где письмо?
Пушкин впускал к себе только самых коротких своих знакомых, хотя всеми интересовался: беспрестанно спрашивал, кто был у него в доме, и говорил:
– Мне было бы приятно видеть их всех, но у меня нет силы говорить с ними.
En prenant congé de ses amis, qui tous entouraient son lit en sanglotant, il a dit: «Карамзиных здесь нет?» On a fait tout de suite chercher m-me Карамзин, qui est arrivée au bout de quelques instants. En la voyant il lui a dit d’une voix faible mais distincte: «Благословите меня» et comme elle le bénissait de loin, il lui a fait signe d’approcher, il a baisé sa main.
[Прощаясь с друзьями, которые, все рыдая, стояли у его постели, он спросил: «Карамзиных здесь нет?» Тотчас же послали за г-жой Карамзиной[451], которая через несколько минут и приехала. Увидев ее, он сказал слабым, но явственным голосом: «Благословите меня». Когда же она благословила его издали, он знаком попросил ее подойти и поцеловал ее руку.]
