Наконец, собеседник говорит мне: «Помните, в прошлый раз вы сказали, что мой счетчик Гейгера неисправен?»
И я вспоминаю всё!
Пару месяцев назад после нескольких таких же коридорных бесед он зашел в комнату физиков и попросил сказать ему, какая длина волны у лучей с энергией шесть мегаэлектронвольт, которыми мы облучаем больных. Я этого, разумеется, не знаю, но с помощью элементарной формулы, справившись при этом насчет постоянной Планка, посчитала и записала ему полученное значение на листочке. Он посмотрел, смутился и сказал, что ему непривычно оперировать числами, записанными в таком виде, поэтому не могла бы я записать результат со всеми полагающимися ему нулями. К этому времени вокруг нас уже собралась вся группа ухмыляющихся физиков, довольных тем, что заниматься ерундой выпало мне, а не им. Они с удовольствием вручили мне чистый лист бумаги и толстый черный фломастер, и я написала ноль, точку, потом еще одиннадцать нулей и три значащие цифры. Клиент остался совершенно доволен. Он взял листочек, походил по комнате, задумчиво глядя в него, что-то прикинул в уме и сказал: «Ну что ж! Волны такой длины я могу испускать из головы. Присылайте ко мне больных – я буду их лечить. Или я сам могу приходить…»
Все улыбки немедленно исчезли. Мы горячо заверили, что будем присылать к нему больных. Или пусть он сам приходит. И закрыли за ним дверь.
Вот о чем предупреждало меня проклятущее чувство, исходящее оттуда, где у нормальных людей обитает зрительная память. В следующий раз я буду прислушиваться к нему внимательнее.
Хороший врач всегда ужасно занят. Каждый новый больной – это уникальная история болезни: куча результатов анализов, смутные вводные данные, записанные другими врачами, описания перенесенных операций, собственно тело пациента, подлежащее осмотру, ощупыванию и прослушиванию, и… его длинные, по большей части путаные речи, которые следует внимательно выслушать. Пациент взволнован уже тем, что добрался, наконец, до Самого. Он путается в своих бумажках, подсовывает вместо результатов биопсии прошлогоднее направление на анализ мочи и попутно рассказывает об икоте и отрыжке, которые замучили его во время желудочного гриппа. В этом бурном потоке информации врачу надо ухитриться выявить главную сюжетную линию.
Я всегда приятно изумляюсь, когда после такой часовой, как мне казалось, бессмысленной беседы, которую я перевожу, читаю врачебное заключение. В цепочку выстраиваются семейные и личные предпосылки, первые признаки заболевания, первые попытки лечения плохо диагностированной болезни, потом данные, которые позволили поставить правильный диагноз, а затем план лечения с разветвлениями на случай разной реакции организма. Вот она, главная работа.
А кроме того, надо вести наблюдение за больными, лечение которых закончилось в прошлые годы, – за сотнями больных! Не возвращается ли болезнь? Нет ли побочных явлений от лечения?
Само собой, консультации. Хорошему врачу по многу раз в день звонят коллеги. Просят совета, присылают снимки, обсуждают редкие случаи. Есть еженедельные обсуждения больных в своем отделении и в других, сопредельных – у рентгенологов, хирургов, отоларингологов, педиатров.
Есть свежая литература. Не проследишь за ней в течение нескольких месяцев, не съездишь на важные конференции – и всё, ты отстал, ты живешь в прошлом мире, ты не знаешь самого важного. Конец карьере…
А кроме всего прочего, есть еще и обучение – не только и не столько студентов, сколько молодых ординаторов, готовящихся к экзаменам. Учить надо обязательно! Это и служебный долг, и собственный интерес: обученный врач – помощник, а новенький – только путаник и даже какой-то диверсант. А самое главное, учить – это потребность настоящего ученого и крупного врача. Они переполняются своими знаниями, как вымя голландской коровы молоком, и потребность кормить – отдавать накопленное молодым, талантливым, нетерпеливым и жаждущим – биологическая. Не будь ее, не развивалась бы наука, остановилась медицина. Школьный учитель учит по обязанности. Блестящий врач или ученый – по потребности. И чем лучше ученик, чем яснее, что знания передаются, усваиваются и умножаются и из молоденького олуха растет крепкий конкурент, тем выше, обильнее и прозрачнее волна подробностей, которую обрушивает старший на младшего.
