Наконец все эти мучения закончились, и девушка с настоятельницей явились к медсестре, чтобы получить последние инструкции. А сводились они к тому, что монахиня должна отправиться в секс-шоп и купить вибратор. Известно, что после облучения влагалище может утратить свою эластичность. Это привело бы к крайне неприятным последствиям, обостряющимся с возрастом. Поэтому всем пациенткам выписывают рецепт на вибратор – каждой по своему размеру – и рекомендуют тренироваться по два раза в день.
И вот я представляю, как девушка в клобуке едет из Иерусалима в рекомендованный магазин, который находится в самом мерзком районе Тель-Авива. Как она там обращается к веселому продавцу, как возвращается в свой монастырь с вибратором и батарейками… Как сестры рассказывают друг другу, чем занимается сестра Шушанна, пока они читают благочестивые книги и трудятся в огороде…
А потом я думаю о том, как, пройдя полный месячный курс тренировок и уничтожив гнусный прибор, Христова невеста осталась в своей келье одна – с воспоминаниями и опытом, каких ей лучше было бы вовсе не иметь.
Войка была дочерью бедных румынских крестьян и выросла в многодетной семье с суровыми нравами. Блестяще закончив деревенскую школу, она воспользовалась немногими преимуществами социалистического строя и, уехав в Бухарест, поступила в медицинский институт. Училась она прекрасно, а перед окончанием института познакомилась с израильским спортсменом, бывшим в Бухаресте на соревновании, и в два счета вышла за него замуж. Так Войка со своим невзрачным румынским дипломом оказалась в Израиле.
Израиль признает медицинские дипломы только нескольких очень благополучных по уровню здравоохранения стран, в которые ни Румыния, ни Россия не попадают. Поэтому Войка, как и тысячи русских врачей, должна была сдать экзамен по полному курсу медицинского факультета, что она и сделала за полгода. Мы познакомились с ней, когда она, отработав год стажировки в другой больнице, перевелась в Хадассу, чтобы специализироваться в онкологии и стать полноценным врачом-специалистом. К этому времени она свободно говорила на иврите и по-английски и писала на обоих языках без ошибок.
В нашем отделении Войка попала в совершенно необычную и противоестественную для нее среду. Ей были абсолютно непонятны три главные потребности ее израильских сверстников: потребность в симпатии, дружелюбии и снисходительности. Войка не нуждалась в этих глупостях сама и не собиралась дарить их другим. Инстинкт твердил ей, что в готовности старших врачей обучать и честно рассказывать секреты профессии кроется какой-то подвох. Однажды во внезапном порыве откровенности она сказала своей напарнице: «Мы должны выкрасть у них специальность!» Она не ожидала, что специальность ей подарят или отдадут без боя, и сражалась за нее, как Сид Кампеадор.
Войка работала больше всех и все свободное от работы время сидела за толстенными книгами и онкологическими журналами. Никаких баек, пересказов любимых сериалов, историй о дедушкиных подарках и проказах детей она не выносила и не только сама не инициировала, но и демонстративно отворачивалась, если этим занимались другие.
Когда во время наших длительных обсуждений больных, завотделением, утомленный рутиной и безнадежными случаями, баловал нас своими историями, сплавленными из еврейского юмора и французского остроумия, Войка нетерпеливо барабанила пальцами по столу и при первой же паузе говорила: «Может быть, теперь мы перейдем, наконец, к следующему больному?!» Даже при нашей сверхслабой субординации такое выступление было непростительной наглостью, но оно всегда гасило смех и возвращало разговор в профессиональное русло.
Войка обожала двух своих дочек-погодков. То есть это в ее системе координат она их обожала, а в нашей была на два градуса теплей равнодушия. Когда подошло время главного экзамена, Войка, как и все остальные экзаменующиеся, получила двухнедельный отпуск для подготовки. Однако целыми днями торчала в больнице. Я спросила ее, почему она не занимается дома, как все остальные. Она раздраженно ответила, что дома дети больны, у младшей дочери вообще температура под сорок и она плачет целыми днями, мешая матери сосредоточиться. Поэтому муж-спортсмен занимался лечением детей, а Войка с рассвета до ночи сидела в университетской библиотеке и пользовалась всеми благами тишины.
Разумеется, она с блеском выдержала завершающий экзамен, еще через несколько месяцев сдала экзамен на получение американской медицинской лицензии и уехала со всей семьей на два года в США делать свой феллоушип – то, что в мире других наук называется постдокторатом. Из Америки она не вернулась. Любая больница готова была на любые бюрократические и финансовые уловки, чтобы заполучить такого врача.
