Если быть предельно откровенными, то и в первый раз мы там не проходили, потому что арка эта была построена уже после смерти Тита, а для его триумфа соорудили тогда временную арку на скорую руку, под которой нас и прогнали со скованными руками и склоненными головами. Но не важно! А важно ощущение вплетенности в историю, которое не оставляет нас ни на минуту. По этому поводу еще одна история.
Приехал к нам лечиться какой-то видный православный иерарх, то ли из Краснодара, то ли из Ставрополя. Человек необыкновенно доброжелательный, симпатичный и открытый. Сопровождали его два священника рангом пониже: один приехал с ним из России, а другой – местный, свободно говорящий на иврите.
Архиерей понравился мне чрезвычайно, и поскольку программу его облучения составляла я, то охотно взялась присутствовать при первой процедуре: объяснить, перевести и вообще помочь технику установить необходимый контакт с пациентом.
Техником оказалась умная, профессиональная, религиозная и довольно стервозная молодая женщина по имени Лили.
Пациент был взволнован и испуган и крепко сжимал свой золотой епископский крест с крупными драгоценными камнями. Лили сурово взглянула на него и сказала мне:
– Перед крестом склоняться не буду!
Мне было жалко старика, и я попыталась ее урезонить:
– Лили, голубушка! Мы же не в средневековой Испании, а у себя дома. Нас насильно в христианство не обратят. Чего нам бояться креста?
– Мы столько всего от них вынесли! – сказала она. – Перед крестом не склонюсь!
Я поняла, что уговоры бесполезны, и повернулась к священнику.
– Будьте добры, – попросила я, – оставьте крест в раздевалке! Металлические предметы… э-э… мешают облучению.
Бедняга безропотно встал, снял цепочку с шеи, поцеловал перекладину и пошлепал босиком за ширмы. Вернувшись, он сказал мне тихонько:
– У меня под майкой нательный крестик. Совсем маленький. Можно я его оставлю?
Я обернулась к Лили и сказала на иврите:
– У господина под майкой маленький крестик. Он не мешает лечению.
– Если не вижу – не мешает, – буркнула Лили. И священник получил первую дозу.
Я ушла к себе в кабинет и задумалась. Сама-то я не верю, что огромная Вселенная интересуется нами. Но эти двое оба религиозны и готовы за свою религию пойти хоть на муку. И все же один не уверен, что благословение его креста на расстоянии двух метров такое же сильное, как в соприкосновении с телом. А другая не надеется, что всемогущий Господь наверняка убережет ее от проклятия ненавистного креста.
Чудны дела твои, Господи!
История первая, печальная
Молодая женщина вышла замуж за хорошего парня. Он только окончил университет, а она еще училась. Жили у его родителей – в арабских семьях это вполне принято. Со свекровью она ладила отлично. Та была деликатна и старалась не портить молодым жизнь. И мама ее жила неподалеку, в Иерусалиме. Она забеременела через два месяца после свадьбы. Все были так довольны!
А еще через месяц у ее мужа обнаружили лейкемию. И жизнь ее переместилась в больницы, утонула в анализах, захлебнулась в отчаянии и надеждах, покатилась вниз по ступеням ремиссий и возвратов болезни.
Муж умер прежде, чем она родила. Только на кладбище она подумала, что не сдавала никаких анализов, не пила фолиевой кислоты, не радовалась биениям крошечного сердечка на экране ультразвукового аппарата, не ходила на курсы подготовки к родам и не покупала кроватку и коляску.
Роды прошли нормально, но у девочки оказался врожденный дефект позвоночника. Когда беременным прописывают фолиевую кислоту, вероятность такого дефекта падает почти до нуля. Но она упустила…
Девчушка была очаровательная. Умненькая, смешливая и не капризная. Но ходить она так и не начала. Лет с восьми после множества занятий лечебной физкультурой и физиотерапией научилась передвигаться по комнате на костылях. Ноги чуть шевелились и тела не держали. Мама и обе бабушки помогали изо всех сил, но милая молодая женщина так и осталась прикованной к инвалидному креслу.
История вторая, отрадная
В большой иерусалимской больнице среди множества медицинских секретарей есть одна, которую знают и любят все. Она помнит по имени больных, с которыми встречалась хотя бы раз. Даже очередь к ней не ссорится и не толпится. Как-то все получается ладно и споро. Никаких конфликтов и неувязок.
Оказывается, и на этом месте можно сделать людям множество мелких одолжений и послаблений. Вечно у нее рядом с компьютером какие-нибудь домашние пирожки с капустой, принесенные специально ей русской старушкой, или сладости, просунутые в окошечко грузным, свирепым с виду кипастым марокканцем. И врачи, пробегая мимо ее стеклянной будочки, успевают иной раз перехватить какой-нибудь вкусности или, наклонившись к ней, поделиться задушевным секретом. После чего оба заливаются хохотом, к удовольствию сидящих в ожидании и стоящих в очереди к окошку.
Все знают, как зовут ее мужа и на каком месяце беременности она находится. Все считают дни, когда она вернется из отпуска после родов. Сейчас у нее два прекрасных мальчика. Иногда муж заходит за ней с детьми под конец ее смены.
