– Нет-нет, Джереми! Остановись! Никакого алкоголя или травки! То есть я тебе не отец и не мое дело, сколько ты будешь пить и что курить. Но не путай это с литературным трудом. Лично я позволяю себе кое-что, а иногда и больше, чем хотелось бы моей жене, но только после. Когда рассказ написан, прочитан и понравился – отчего бы и не выпить за его здоровье и счастливое будущее, а заодно и за себя, талантливого и усердного? А создание сюжета вещь таинственная и непостижимая. В эту тончайшую тайную работу мысли вмешивать грубое воздействие виски или героина, это как, чуть-чуть разбудив долгим трением первую искру, вылить на нее литр бензина. Зальешь, погубишь и вместо веселого огонька получишь вонючую лужу. Клянусь, я не знаю, как возникает сюжет. Я выбираю, про кого писать, даю персонажу легонький толчок, а дальше просто слежу и записываю. Пальцы на клавиатуре решают, куда зайдет дело. Определить мгновение, когда родился сюжет так же трудно, как заметить секунду, в которую ты начал видеть сон… Я чувствую только некую дурноту, легкую предобморочность… нет, этого я объяснить не сумею.
А давай просто напишем рассказ. Что-нибудь приятное… Девушка. Хорошенькая и веселая – почему бы и нет? Как ее зовут?
– Кэтрин, – ответил, смеясь, Джереми.
– Чудесно, – обрадовался я. – И что она делает теперь? Что-нибудь особенное, редкостное… ну?!
– Примеряет свадебное платье, – сказал Джереми.
– Замечательно! В дорогом салоне. Последняя примерка. Волшебное платье. Тут же крутится мать, сестры – все в восторге. Открывается дверь и входит… кто?
– Жених, разумеется.
– Ну, да, конечно, кто же еще! Вообще-то ему нельзя накануне свадьбы. Мать и хозяйка салона недовольны, но молодые не виделись уже неделю! Они обнимаются… у них какой-то секрет. Она тащит его в примерочную и запирает дверь.
Я печатаю текст и сообщаю, что происходит:
«Она говорит, что вчера была у врача, четыре недели беременности и чувствует себя прекрасно. Он рад, взволнован, озабочен.
– Но Джон не знает? – запинаясь, спрашивает жених.
– Забудь про Джона. Конечно не знает! Мы с ним ужасно поссорились, я сказала, что выхожу за тебя. Он в ярости и, чтобы не быть на нашем венчании, улетел в Австралию.
– Бедняга, – говорит жених, – мы использовали его. Он славный парень.
– Забудь про Джона, – отвечает Кэтрин. – Наплевать на Джона. Мы выбрали его, потому что он похож на тебя. Это будет наш ребенок. Единственный, но невероятно любимый. Твоя случайная детская болезнь не помешает тебе быть отцом, а нам троим быть чудесной нормальной семьей».
Ну вот, теперь они целуются! А закончим католическим венчанием: «…любить тебя в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, пока смерть не разлучит нас, и да поможет нам Бог».
Я распечатал три листка, написал на первом заголовок «Секрет» и два имени – мое и его.
Потеряв всякую сдержанность, Джереми обнял меня и клюнул куда-то в лоб – он выше меня на голову. Схватил листки и бросился из кабинета вон. Я и сам был доволен. Не бог весть какой рассказ, но он видел, как «кое-что» получается «из ничего». Славный мальчик. Что-то в нем есть…
– Покажи бабушке! – крикнул я вслед.
Кэтрин позвонила через час. Я ожидал слов благодарности, но она плакала. Ревела в трубку и не могла выговорить ни слова. Я ужасно испугался. Подумал, что Джереми по дороге домой попал в аварию…
Наконец она смогла что-то пролепетать. Она сказала: «Я прочла. Джон! Так ты все эти годы знал?!»
Утро выдалось хлопотное, загруженное кроме обычных дел еще и неприятным зумом с редакцией толстого литературного журнала, где Джон был членом редколлегии. Очень быстро деловой разговор перешел в свару. Эссе, о котором яростно спорили, Джон не читал и читать не собирался, но и отключиться было бы совершенно неприлично. Поэтому он открыл еще одно окошечко и правил в нем верстку нового романа, вздрагивая иногда от самых отчаянных выкриков и вставляя время от времени свое умиротворяющее бурчание. Под чужой, не задевающий тебя скандал думается не так уж плохо, поэтому Джон ясно понял, что во второй главе придется изменить сцену примирения. Она была неудачна и неестественна. Ее надо вообще переписать. Тогда и в четвертой главе будут изменения, и совершенно невозможно уместить новые события в то же количество страниц. А значит, большая часть макета пойдет коту под хвост. То есть по-честному надо сегодня же позвонить редактору или даже не позвонить, а самому съездить в издательство и сообщить, что в сроки уложиться не удастся. Редактор будет в отчаянье – у них какие-то проблемы с типографией, им эта задержка очень некстати. В любом случае поехать не получится, потому что в двенадцать очередь к стоматологу, а в четыре лекция по истории американской литературы в Лейпцигском университете, и он к этой лекции не готов. Надо бы набросать план – еще хотя бы минут двадцать…
Поэтому, закончив заседание редколлегии, Джон позвонил Кэтрин и попросил телефон Джереми. Оказалось, что мальчишка у бабки, и Кэтрин передала трубку ему.
