– Славная богиня, – сказала она. – Как и Тар. Твоя Афина была одной из масок, одеждой, в которую Тар нарядилась для человека. – Она погладила лошадь. – Тар находится в ней. Твое имя хорошее. Твоя лошадь говорит, что ты хороший человек, так что ступай с миром, хороший человек.
Туркос уставился ей вслед, когда она стала протискиваться между тюков с мехами на корму.
– Тар – имя древнее, – проговорил он.
Ведьма его немного напугала – ему стало не по себе, хотя он вполне ощутил ее доброту. Или отсутствие зла. Пообщавшись с Шипом, он обзавелся новыми стандартами.
Маленький Лук улыбнулся.
– Не для нас, имперец. Тар – наша надежда и опора, как церковь на юге говорит о Христе. – Он перекрестился. – Нет, я ничего не имею против Христа, – добавил он елейным тоном и хохотнул.
Они с великой осторожностью обошли галлейский флот. Кто бы им ни командовал, это был профессионал – на обоих берегах озера несли дозор отряды разведчиков, а ночами, когда мореплаватели становились лагерем у берега западного, патрули высылали вперед, назад и на другой берег.
На вторую ночь после паромной переправы путники перевели лошадей через замерзшее и залитое лунным светом болото, взобрались на крутой берег – производя, увы, излишний шум – и вышли на дорогу, ширины которой хватало на два фургона, а плиты были уложены впритык на основании из камня и щебня. Ей было, наверное, не меньше полутора тысяч лет. На ней кое-где росли деревья, а рытвины могли поглотить лошадь и седока, но места, чтобы с разумной скоростью проехать во тьме, оставалось достаточно.
Они разбили лагерь на развалинах сторожевой башни. Утром Туркос разглядел ирков – маленький, быстро двигавшийся отряд.
Он обратил на них внимание Маленького Лука.
– Далеко забрались от дома, – сказал человечек. – Нас это не касается.
Туркос сделал в табличке пометку, и они тронулись в путь, стараясь обогнать стужу. Афина была сама не своя – слишком много ночей провела она без огня, и не хватало корма, или так подозревал Туркос. Но останавливаться и разбираться было нельзя, и он гнал на юг.
Было далеко за полдень, и ради скорости они пожертвовали предосторожностью. Шли быстрой рысью, и до Осавы осталось меньше двенадцати лиг, когда дорога ощетинилась воинами со взведенными арбалетами и в ярко-красной раскраске.
На изготовление каноэ, которое устроило бы Та-се-хо, у Нита Квана и Гас-о-хо ушло много дней. Первое он забраковал и заставил делать новое. Он был нетерпелив, постоянно капризничал и все-таки общался по-дружески: курил, предлагал им трубку и чай, когда они уставали рубить топориками здоровенные деревья.
Ребра донимали Нита Квана все больше и больше, пока – после бессонной ночи – он не прибегнул к помощи мальчика с его незрелыми силами, а после обмотал себе торс шкурами.
На третий день они передвинули лагерь, превратив в небольшую крепость песчаный откос с глубокой старой костровой ямой и тремя удобными скамьями, сооруженными чужими руками.
– Ирки, – сказал Та-се-хо. Он уютно привалился к спинке, выросшей из узловатого деревца. – Это их край. До Н’гары всего несколько дней плавания на юго-восток.
Младший восстановил для старшего навес, нагромоздив столько сучьев, что они почти полностью защищали от непогоды. Во всяком случае – от ветра, благодаря шкуре хейстеноха.
Вечером третьего дня Та-се-хо взглянул на их третье изделие и кивнул.
– Завтра пристроим фальшборты, – объявил он. – Вы молодцы.
К полудню лодка была готова, и они сняли лагерь. Та-се-хо велел убрать ошметки оленины и мусор, скопившийся за несколько дней стоянки.
– Приберите здесь, чтобы самим было приятно, – сказал старый охотник. – Ирков многие ненавидят, но я не из таких. Леса хватит на всех.
В тот день они поплыли на запад, а лагерем встали под очередным навесом, оставленным ирками.
– Царство Тапио, – сказал он. – Моган живет севернее. Мы в пограничном краю. Будьте начеку. Здесь держат солдат обе стороны. – Зловеще улыбнувшись, он потер ключицу. – По крайней мере, их называют солдатами.
Они продвигались мучительно медленно – переломанные кости и срастающиеся ребра превратили плавание против устойчивого западного ветра в унылый кошмар, несмотря на красоту солнца, играющего на воде; косяки гусей и уток, направляющихся на юг; морозные белые облака поздней осени, которые мчались по небу, и великолепные берега, устланные багряной и золотой листвой. Та-се-хо безостановочно курил. Запасы продовольствия иссякли, потом закончился табак, и, наконец, близ места, где Верхняя река впадала во Внутреннее море, им пришлось высадиться, чтобы поохотиться и насушить мяса.
На исходе дня они причалили к песчаному берегу, исчерченному другими лодками и множеством ног. После бесплодной вечерней охоты устроились у крохотного костерка, жуя пеммикан. Гас-а-хо выплюнул хрящик.
– Дров мало, – изрек он. – Я наскреб, что сумел, но это все хворост для баб.
– Повелители были здесь. – Та-се-хо показал на следы. – Я их чую. Пятьдесят воинов. Они простояли день, может быть, два. Перебили всех оленей и пожгли весь лес.
