Кронмир не улыбнулся. Взгляд его холодных, как у ястреба или ящерицы, глаз впился в глаза герметиста, и Аэскепилес испытал секундное отвращение.
– Да, – ответил шпион.
– Ошибка невозможна? Ваш агент уверен, что сможет подобраться к узурпатору? – спросил Аэскепилес.
– Ошибка возможна всегда, – сказал Кронмир. – Для нас это не пустая игра королей.
– Агент надежен?
Кронмир откинулся на спинку.
– Вы не настолько облечены доверием герцога, господин чародей, и для меня это неожиданность. Я вам больше ничего не скажу. – Он отвернулся. – Герцогу нужны эти сведения.
Аэскепилес, отчасти рискнувший своим положением из-за мятежников, покачал головой.
– Проклятье, Кронмир, я вовсе не враг. Мне просто хочется знать, есть ли шанс на победу. У меня имеются веские причины предать императора. Провал восстания ни на йоту не приблизил меня к цели.
На лице Кронмира наконец проступила эмоция – удивление.
– Ладно. Это было сказано честно, господин чародей. Со своей стороны я ничего не гарантирую. Я простой наемник и работаю по контракту. Мы с герцогом не первый день сотрудничаем, и я согласился заниматься этим делом на определенных условиях. Кто император – мне безразлично.
Аэскепилес раздосадованно развел руками.
– Я-то думал, что вы приближены к герцогу и вхожи в совет!
Кронмир поднялся и закутался в плащ.
– Даже если и так, я бы вам не сказал. И если нет – не сказал бы тоже. Значит, лучше вообще ничего не говорить. Всего хорошего, господин магистр.
Он отошел от стола, а затем, взмахнув плащом, вновь вырос рядом с колдуном.
– В каких вы отношениях с университетом? – спросил он вдруг.
– Примерно в таких же, как вы с герцогом, – ответил Аэскепилес. – С той же ремаркой.
Кронмир рассмеялся. Аэскепилес подумал, что впервые слышит, как смеется этот шпион.
– Сам напросился, – признал тот. – Что с посланием?
– Незамедлительно, шпион.
Кронмир поклонился и вышел.
Аэскепилес потратил уйму времени, сбивая снег с капюшона, пока бестолковые слуги суетились вокруг его сапог.
– Будь ты проклята! – окрысился он на служанку. – Мне нужно видеть герцога Андроника.
Мажордом дворца Лоники отвесил низкий поклон.
– Магистр, великий герцог находится с деспотом в палате посольств.
Дворец Лоники во многом являлся зеркальным отражением Великого дворца Ливиаполиса – великолепные мозаичные потолки, золоченые колонны; покои, полные мебели, инкрустированной бриллиантами и слоновой костью. Но все устроено по меркам земным – сам дворец был не больше харндонской ратуши, а слуг насчитывалась всего сотня. Кроме того, в силу сравнительного богатства герцогов Фраке меньшие размеры дворца означали, что печи в исправности, полы нагреваются, дымоходы труб в альбанском стиле чисты и тепло просачивается даже в наружные коридоры, а пребывание в главных покоях трех основных этажей поистине приятно.
Придворный мажордом проводил магистра по двум величественным лестницам в большой зал, где было темно, зато теплее, чем снаружи. Они молча шагали по прогретым мраморным плитам. В тишине Аэскепилес различал далекий рев огня в подвальных печах.
Они миновали низкий арочный коридор, после чего мажордом постучал в маленькую мозаичную дверь. Красивый юноша, открывший ее, глубоко поклонился.
Аэскепилес вошел в комнату, обшитую деревянными панелями, где каждая из них являла иллюзию себя самой, но распахнутой, и были как бы видны шлемы, секстанты, рисовальные кисти, кинжалы и свитки – мужская фантазия об идеальной коллекции, запечатленная в красивой резьбе, слоновой кости и золоте. По сути, это было факсимиле императорского кабинета Влахернского дворца.
Аэскепилес считал эту поделку воплощенной вульгарностью, но она, ненавистная, всякий раз притягивала его взор.
Герцог Андроник и его баловень-сын восседали за великолепным столом из северной вишни, бивня мамонта и золота, на стульях слоновой кости. Они играли в шахматы. Фигуры были мастерски вырезаны из кости амронта и редкой черной кости.
– Аэскепилес! – воскликнул Андроник с радушием откровенно фальшивым.
Придворная политика истребила в герцоге человеческие чувства, и его отношение к чему бы то ни было угадывалось с превеликим трудом.
Деметрий, которого не допускали ко двору, презрительно нахмурился при виде мага. Он своих чувств не скрывал.
– Мы играем в шахматы, – сказал он. – Почему ты не уважаешь нашу личную жизнь и не приходишь в удобное для всех время?
Слова были вежливы, но посыл – ни в коей мере.
Общегородскую нелюбовь к Деметрию Аэскепилес презирал.
– Милорд, я не стал бы вторгаться, но у меня есть две новости. Во-первых, боюсь, что я сомневаюсь в лояльности Кронмира – шпиона.
– Согласен, он себе на уме, – ответил Андроник. – Но это входило в сделку. Он обладает рядом замечательных способностей.
Аэскепилес уселся за стол.
– Он заявляет, что может в любое время убить Красного Рыцаря, но не выдает своих методов и источников.
Герцог Андроник заметил почтовый футляр дворцовой расцветки и потянулся за ним.
