Дэн Фейвор был хоть и молод, зато избранный среди избранных – охотник из лесовиков. О его терпении ходили легенды, а его стрелы разили насмерть.
Гельфред взболтал горячее вино и налил Эмису Хобу, который принял чашу, на удивление вежливо склонив голову, как будто все они были лордами.
– К тому же, – проворчал Гельфред глухо, – у нас на дальних подступах стоят часовые – и на дороге, и на холме.
– Иисус Вседержитель, этот косогор, мастер Гельфред, холодный, как ведьмина титька, – добавил Уилл Старлинг, их новый разведчик – бывший королевский лесничий.
Гельфред покосился на него. Они оба были в годах, но Уилл Старлинг любил сквернословить, чего мастер Гельфред не одобрял.
– Холодный, как у девы… – добавил он со смаком.
Гельфред протянул ему чашу горячего вина.
– Мастер Старлинг, жизнь достаточно тяжела и без того, чтобы напоминать этим мужам о женщинах, которых здесь нет. И я буду признателен, если вы, пока со мной служите, не будете поминать всуе ни имени моего Спасителя, ни даже частей женского тела. Держите. Выпейте вина.
Старлинг легко заводился, но трудно яриться на человека с обходительными манерами, который в зимнюю стужу подает тебе кубок горячего, сладкого вина, и он умолк, буркнув что-то невнятное о поповстве.
Дэн принял свой рог и сказал:
– Однако же он дело говорит, сэр Гельфред. Нам нужно сочинить легенду. Обманку. Как будто мы охотились на оленей или уток. Ветер на этом косогоре продирает до костей – и под плащ забирается, и под кольчугу, и под рубаху с сапогами.
– Аж причиндалы звенят, – подхватил Старлинг, но без особого воодушевления.
Горевшая у входа масляная лампа вспыхнула, и донеслось негромкое жужжание, как в летний зной от надоедливой мухи.
– Отряд! – скомандовал Гельфред, и все взялись за клинки.
Разобрали зимнее снаряжение – сапоги были у большинства под рукой. Фейвор облачился в свой белый шерстяной балахон, прихватил рогатину и вышел на мороз. Солнце садилось. Он сунул ноги в ремни снегоступов и поспешил на дорогу.
У всех часовых имелись устройства, которые собрал Гельфред, владевший магическим мастерством. Жужжание означало дорогу, а высокий чистый звук – косогор. Фейвор зашел далеко на север от дозорного поста – дорогу охранял Зубок, а он не бил тревогу понапрасну. Фейвор двигался быстро, но не приближаясь к подлеску, который горделиво выделялся на снегу, и не выдавая своего местонахождения. Преодолев невысокий пригорок над дорогой, он рухнул в мягкий снег и пополз по-пластунски.
– Да есть у меня пропуск, олух ты этакий! – крикнул с фургона человек. – Мне охренеть как холодно, и я хочу проехать, пока снова не пошел снег!
Зубок медленно тронулся с места, не подходя к огромному фургону, который был вдвое выше человеческого роста, его колеса пробороздили трехфутовый слой снега, но брюхо осталось сухим. Это были на редкость высокие колеса.
– Что везешь? – спросил Зубок.
Фейвор увидел, как в нескольких ярдах левее, ближе к фургону, повалился в снег Уа’Хэ. Перекатившись на спину, он привел в готовность арбалет-самострел. По другую сторону дороги Уилл Старлинг скользнул за мертвое дерево и замер.
– Зерно на рынок, – ответил возница. – Эй, а ты за старого герцога или за нового?
– Давай-ка ты закроешь пасть, а мы поглядим на твое зерно, – сказал Зубок.
Он подошел к высокому фургону с тыла и осторожно вскинул арбалет. Это было очень дорогое оружие – еще один стальной самострел.
Тип, прятавшийся на кузове фургона, увидел его.
Фейвор спрыгнул на дорогу и заскользил на снегоступах.
Зубок удостоил его взглядом и решил подождать.
– Там еще один! – заорал мужик с кузова, и все пошло прахом.
Показалось, что задняя часть фургона подскочила, и Зубок застрелил кричавшего машинально. Стрела исчезла в бригандине, и на снег брызнула кровь.
Другой, хоронившийся позади, взвел арбалет, но собственно лук был тисовый – он не прогрелся и треснул. Фейвор угостил его копьем по голове.
Возница упал ничком в снег со стрелой Старлинга в загривке. Кровь хлынула, и он забился отвратительным снежным ангелом в алой агонии.
Однако в фургоне скрывались другие люди, и Фейвор заработал копье в живот. Согнувшись от боли пополам, он повалился лицом в снег, и ледяная влага принялась разъедать его котту.
Гельфред навел чары, и воздух нагрелся, над головой полыхнуло, а затем бойцы принялись осыпать фургон стрелами. Фейвор понимал, что тяжело ранен, но оставался в полном сознании – он слышал, как лязгает самострел Зубка, когда тот оттягивает рукоятку затвора, преодолевая вес стального лука, и щелчком посылает ее вперед.
Стрелок засел под фургоном и разряжал оружие в дно. А парусиновое полотно никоим образом не защищало тех, кто скрывался внутри. Из щелей между досок закапала кровь.
– Сдавайтесь! – крикнул Гельфред. – А не то всех перебьем!
Фейвор услышал голоса засевших в фургоне, а после – как что-то тяжелое шлепнулось в снег.
Вскоре к нему подошел Гельфред.
– Не уплывай, малец. Нынче у нас Рождество. А в Рождество никто не умирает. Все живут.
Фейвор закашлялся и харкнул кровью.
Внезапно все словно отдалилось.
