– Райт, выкури их из фургона. Разоружи всех. Положи Дэниела внутрь. Старлинг, идем с нами. Согревай его. Хоб, заступай на пост.
Затем Гельфред склонился над Фейвором, провел руками по его глазам, и все кончилось…
Гельфред повернулся к раненому пленнику:
– Я спешу. Мне некогда угрожать.
Тот был с востока, он только пожал плечами.
– Он не заговорит, даже если отрубить ему пальцы, – объяснил Старлинг. – Вот этот скажет.
Юный фракеец, которого ударил копьем Фейвор, держался за голову и блевал.
Другие диверсанты увели остальных фракейцев, а Гельфред, Старлинг и Уа’Хэ задержались около мальчишки.
– Говори без обиняков, – велел Гельфред.
Юнец посмотрел на него. Зрачки были огромные.
– Он может высосать из тебя душу, – заметил Старлинг.
Угроза жуткая, если б не одна беда: мальчишка знал только морейскую архаику и ни слова не понимал по-альбански.
Гельфред нагнулся к нему:
– Такой поганой погоды не было десять лет, а ты всего в шести милях от города. И появляешься из холмов с отрядом истриканцев.
Мальчишка зарылся лицом в ладони.
– Ты служишь герцогу Андронику? – мягко спросил Гельфред.
– Да, – ответил тот и сломался.
Через секунду он излил все свои страхи, а Старлинг презрительно наблюдал.
Наконец Гельфред подал Уа’Хэ знак отвести юнца к другим пленным.
– Герцог захочет повидаться со всеми, – сказал он. – Эмис Хоб, Уа’Хэ и Зубок дежурят здесь. Забудьте о косогоре и следите за дорогой. Остальные сегодня будут ночевать в тепле. По коням!
Ему ответили радостным улюлюканьем, и через пару минут разведчики отбыли.
– Привезите гостинчиков, – сказал Эмис Хоб. – Как-никак Рождество.
– Нас устроит жизнь мальчишки, – добавил Уа’Хэ. – И чуток эля.
Королева ценила Рождество прежде всего на свете и украсила большой зал дворца так же, как мать украшала ее детский, – плющом и омелой. Она посетила ювелиров, портных и погрузилась в хлопоты, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.
– Ребенка загубите, – сказала Диота. – Вы не имеете права скрывать малыша от короля.
Королева повела плечами.
– А по-моему, я сама себе госпожа, – парировала она с малой толикой былой запальчивости, но на самом деле ежедневная тошнота и вздутие живота лишили ее интереса к пикировкам с няней. И в ней обозначилась резкость – сильнее прежнего. Она встречала Рождество в тоскливом гневе и возмутилась этим злокозненным вторжением в свою жизнь.
– Он тоже имеет отношение к ребенку, – заметила Диота. – А в здешних коридорах ежедневно произносится столько гнусной лжи, что вам, по-моему, лучше сказать ему, что он скоро станет отцом.
– Сначала мне нужно кое-что выяснить, – ответила Дезидерата.
– Смотрите, как бы и королю не понадобилось, – буркнула Диота.
– Няня! Ты… что?.. – задохнулась та.
Диота поспешно ее обняла.
– Я не сомневаюсь в отцовстве, если вы об этом, и только советую – скажите ему.
И вот за несколько дней до Рождества, когда они разделили круговую чашу и он поцеловал ее под омелами, она подвела его к их ложу – настоящему уютному замку из гобеленов и грелок.
Король быстро выполнил привычные действия, а она рассмеялась ему в бороду, охладила его жажду финала и, наконец, положила его руку себе на живот.
– Прислушайся, милый. Там что-то шевелится.
– Обед? – хохотнул он утробно.
– Ребенок, – сказала она.
Рука напряглась.
– Ты… уверена?
Она рассмеялась.
– Такое и доярка поймет, а я знаю чуть больше. Это мальчик. Он родится в июне.
Король молча сопел в темноте.
– Милый, скажи хоть что-нибудь.
– Я не способен зачать ребенка, – ответил он мрачно и откатился от нее.
Она придержала его за бедро.
– Да можешь! И зачал.
– Я не дурак, мадам, – отрезал он.
– Милорд, двор отсутствует. Я не ложилась ни с кем, кроме вас.
– Ой ли? – спросил он.
– Ты мне не веришь? – Ей показалось, что основы ее бытия и любви тают, как воск.
Он сел.
– Нам не следует это обсуждать. Не сейчас, – проговорил он осторожно.
Она уселась рядом. Нащупала свечу и вполне сознательно изогнулась так, что провела по нему грудями. Она зажгла свечу и поставила в маленький подсвечник, чтобы видеть его глаза.
Он был похож на раненого зверя.
На глаза навернулись слезы, но она переборола себя, подумав, что у нее есть всего один шанс убедить его в том, что у них будет дитя, – потом он отгородится и станет суровым, неприкосновенным королем.
– Милый, посмотри на мое пузико. Это я. Я никогда не легла бы с другим – и не понесла, если бы не захотела. – Она придвинулась ближе. – Подумай, кто я такая. Что я такое.
– Но я не способен к зачатию. Я проклят! – Последнее слово сопровождалось всхлипом.
Она положила руку ему на грудь, и он не возразил.
– Любимый, во мне есть сила. Такой меня создал Бог. И я думаю… мне удалось преодолеть твое проклятие. – Она улыбнулась. – С Божьей и послушницы помощью.
– Только не мое проклятье! – простонал он.
– А чье же тогда?
Он помотал головой и отвел взгляд.
