— Хотел бы я видеть, какое было у Тоубрея лицо, когда он очутился в плену у этого недоумка, — усмехнулся сэр Ричард. — Но вашему величеству придется отозвать де Вральи в Галле. Простолюдины открыто называют его шпионом, который работает на галлейского короля. И вот что, милорд: если мы заклеймим позором Тоубрея, то остальные лорды крайне перепугаются. А испуганные люди делают глупости. И они уже напуганы де Вральи и его галлейцами. — Сэр Ричард посмотрел на короля и пожал плечами, словно говоря, что это не его вина. — Кроме того, ваше величество поручило ему выбрать нового епископа Лорики. Он выбрал своего кузена — из университета Лютеса. Священника, который прославился жестким толкованием слова Божьего.
— Я разве спрашивал ваше мнение? — вспылил король. Его взор пылал. — Разве я спросил...
Он осекся. Вошла королева, и он встал и отвесил поклон.
С нею были две фрейлины: леди Ребекка Альмспенд, ее секретарь, в темно-синей накидке и полуночной синевы чулках, которые она довольно смело демонстрировала в разрезе платья, и леди Мэри Монтрой, богатейшая наследница королевства и главная фрейлина, одетая в платье в черно-красную клетку с золотой заколкой в виде дракона. Платье обнажало ногу красную и ногу черную в таких же разномастных туфлях. И этот контраст выдерживался во всем, ибо брови у нее были черные, а волосы — темно-рыжие, и все ее тело заслуживало внимания.
Женщины присели в реверансе, мужчины поклонились.
Граф улыбнулся дочери:
— Наверное, ты первая женщина, которая приветствует сей двор в наряде северных горцев.
Улыбнулся даже король. Затем он подался вперед:
— Постойте, Монтрой. Богом клянусь, мне казалось, что цвета Мурьенов — зеленый и золотой?
Все рассмеялись, а королева приложила руку к груди со словами:
— Милорд не может не знать, что северяне придерживаются древнего стиля: набора цветов, в котором отличие сочетается с похвальбой.
Король снова улыбнулся.
— О горской клетке знает любой, кто в Эднакрэгах охотился на медведя. Бекка — да, мы отбросим церемонии на сегодня — вы бесподобны. Позвольте заметить, что я не привык видеть вас такой.
— Фи, ваше величество! Да и чулки у меня все же синие. — Она приподняла подол, чтобы продемонстрировать свои ноги плясуньи — чуть выше лодыжек. Реплика настолько шла вразрез с ее обычной строгостью, потупленным взором и любовью к стилу с вощеными дощечками, что король фыркнул, а сэр Ричард, который когда-то был полностью очарован Ребеккой, ощутил, что его прежние чувства вспыхнули вновь.
Королева улыбнулась.
— С достойным любовником женщина расцветает, как летняя роза, — не так ли сказал поэт?
Граф Приграничья, простой человек с простыми вкусами и верной женой, тем не менее обнаружил, что у него чуть сперло дыхание, а щеки зарделись. Сэр Ричард поймал себя на том, что пялится, как баран, и захлопнул рот. Король восхищенно просиял, глядя на жену.
— Это наивысший комплимент, какой вы мне делали, — сказал он хрипло.
Она коснулась губами его губ.
— Вы очень умны, если поняли, — промолвила она. — Пришли мы в библиотеку, и вдруг выяснилось, что нужно разрешение вашего величества, чтобы прочесть письма вашего батюшки.
— Клянусь плащом святого Мартина! — воскликнул король. — С какой стати? Будьте моими гостями. Давайте же, Бекка, изложите это письменно, и я скреплю печатью.
— Ваше величество, — отозвалась леди Альмспенд и вместо обычной роговой чернильницы представила на всеобщее обозрение юного пажа в ливрее с тяжелой кожаной сумой на плече.
Тот опустился на колени и предложил ей себя в качестве подставки. Король кивнул, дозволяя ей сесть — день не был церемониальным, высший свет не присутствовал, — и она, устроившись на стуле, который был впору воину в полном доспехе, принялась писать округлым, четким готическим почерком. Затем достала королевский красный сургуч и растопила его специальной горелкой.
— Герметическая штуковина? — спросил король.
Леди Альмспенд кивнула.
— Одобрена старым епископом Лорики, ваше величество. Работает на солнечной энергии, облаченной в молитвенную матрицу и заключенной в крест.
Она предъявила крест, и его передали по кругу.
— Мы живем в чудесные времена, — изрек сэр Ричард, пытаясь хоть такой малостью привлечь ее внимание. Все знали, что она любит погонщика-варвара из личной королевской охраны по имени Ранальд Лаклан. Как ни странно, сэр Ричард был высочайшего мнения о Лаклане и всеми силами способствовал дальнейшему возвышению горца.
— По-моему, сэр Ричард, — сказала леди Альмспенд, — всякое время чудесно для своих современников.
Король был поразительно бестактен по отношению к чувствам своих придворных, а потому, нагнувшись рассмотреть ее печать на приказе, осведомился:
— Как поживает ваш красавец-погонщик, Бекка? Я хочу вернуться под опеку Ранальда.
Королева редко показывала свой нрав, но теперь сказала:
— Тогда вашему величеству придется произвести его в рыцари и предложить ему приданое.
Рука Альмспенд замерла.
— Этому спесивому погонщику? — рассмеялся король. — Да он ни за что не согласится принять. Он завоюет все сам — так ему будет лучше, а вы еще пышнее расцветете.
