— Мастер Энеас думает, что один корпус из трех можно спасти, — ответил Том. — Я поручил это дело и удвоил охрану. Если оно важно, то я признаю вину, и поступай как знаешь.
Повисло молчание.
— Что ж, я признаю, что тоже виноват, можем погоревать на пару. Так просто ты от своей работы не отвертишься. — Герцог залпом осушил кубок.
— Ты много пьешь последние дни. — Том налил чуток и себе.
Тоби не высовывался и, казалось, тоже хотел довести себя до синяков под глазами.
— Да, а в иные дни я слышу в башке гребаный голос и никогда не бываю один! — Герцог сплюнул.
— Да ладно, это всего лишь Изюминка, — рассмеялся Том.
Капитан поперхнулся вином.
— Том, ты меня смешишь. Я вот побаиваюсь, что спятил.
— Мне-то почем знать? — сказал Том. — Послушай, кап’тан, я хочу, чтобы Бент и Калли прикинулись дезертирами. А Длинная Лапища их прикроет.
Капитан вздохнул.
— Нам нельзя терять тройку лучших людей, но — да. Это твоя вотчина. Что-нибудь слышно от Йоханнеса?
— Проводники его запутали, и он считает, что нарочно. Одного убил, — пожал плечами Том.
— Нас здесь весьма не жалуют, Том. Но Йоханнес знает, что делает. Нам нужно это дерево. — Он поднял взгляд. — А что Изюминка?
— Болтает с людьми, каких знает. Она странная. Была здесь шлюхой, да?
— В этом самом городе, — кивнул Красный Рыцарь.
— Ох ты ж. Сегодня вечером у нее разговор с оружейником. Говорит, что пятьдесят лет назад этот черт был у ее отца в подмастерьях. — Том сообщил об этом довольно равнодушно. — Кроме того, она нашла мне кое-каких полезных людей.
— Платных осведомителей? — спросил Красный Рыцарь. — Шпионов? Шлюх? Кабацкую шантрапу?
— Ну да, — кивнул Том.
Красный Рыцарь состроил мину:
— Согласись, мы живем у самых истоков рыцарства?
Шип все активнее использовал мотыльков, благо они были выносливы, проворны и очень быстро плодились. Источник силы — Дезеронто,
как выражались местные, — теперь располагал таким количеством мотыльков и их личинок, что тихое биение хрупких крыльев, когда насекомым причиняли беспокойство, сливалось в немалый шум, и Шип потратил на них времени больше, чем на дела более срочные. Себе он твердил, что надобность в них не исчезнет, но правда, которую он легко признавал, была в том, что он влюбился в это племя и собирался переделать их в угоду собственным целям и ради одной только эстетики.
Его посетила дикая мысль: когда-то он мотыльков ненавидел — но он ее отверг.
В центре открытой, лишенной крыши полости природной скалы, откуда черпались и вода, и чистая энергия, Шип установил низкий мраморный стол, а на него поставил два черных яйца, размер и форму которых он изменил. Теперь они были величиной с нагрудную пластину; яйца сделались неровными, как тыквы, и обзавелись бородавками, как у старого зверя. Внутри них, несмотря на плотную эластичную оболочку, почти видимо шевелились твари, и они продолжали расти; мраморный стол стонал под их бременем.
Яйца порождали эффект, который сам по себе был поводом к беспокойству. Все личинки, созревавшие около них, выводились сморщенными и черными, как будто яйца высасывали их сущность до того, как им удавалось напитаться и образовать кокон.
Но Шип был зорким наблюдателем и в каждом выводке личинок, что росли возле яиц, углядывал по несколько штук примечательного размера и веса. Личинки были величиной с земляных червей, а то и больше, угольно-черные и без отметин.
Запасшись терпением, он истреблял мелких и выкармливал крупных на протяжении трех поколений: одних оставлял поближе к яйцам, другим отводил место поспокойнее.
Когда лето сменилось осенью и листва на Священном острове окрасилась в разные цвета, а после начала чахнуть и опадать под проливными дождями и порывистыми ветрами, черные яйца выросли до размера ведьминских котлов. А из коконов вылупились первые поколения Черных Мотыльков величиной с соколов, с тысячей матово-черных глаз и одним хоботком. Они были похожи на уродливых единорогов.
Шип без труда подчинил их себе и отправил на север. Один пал жертвой бури. Другого Шип потерял в лесу — наверное, схватила сова. Оставшиеся три спикировали на селение сэссагов.
Они были шустры, их игольчатые хоботки разили насмерть, яд действовал мгновенно — он вызывал великолепную картину паралича с последующим превращением жертвы в студень. Но сэссаги и сами ребята не промах: девятилетняя девчонка убила первого Черного Мотылька отцовской снежной змеей. Она умелым ударом сшибла его из воздуха, пока распадались кости ее матери. Шип не успел отвести своих хищников, и все они погибли.
Проанализировав их действия, он решил, что Черные Мотыльки больше годятся для точечных убийств, чем для массового террора. Шип вывел второе поколение.
