Среди военных кое-кто побледнел, а двое сделали пальцами отводящий знак.
— Я о Ричарде Планжере, — повел плечами граф. — Ты назвала его колдуном.
— Он был им, — кивнула она. — Но вряд ли колдует сейчас.
Граф сел и потрепал по голове пса.
— Милая, я только что получил годовую сводку. Твой колдун, кем бы он ни был, затевает возню. Он поднимает войска и играет с пришедшими из-за Стены.
Один из его воинов — Эдвард? Эдмунд? она забыла — допил вино и стукнул кубком о большой стол на козлах.
— Милорд, при всем уважении, он полный болван. Пришедшие от него в ужасе.
Граф скрестил ноги.
— Тот остров. Мы можем выкурить его оттуда, а остров захватить?
— Не советую, — сказала Гауз. — Он прочно окопался и окажется там очень силен.
— Странно, он что же, хорошо укреплен? — спросил муж. — Это последний каменный замок в такой дали на севере, я никогда не слышал о другом.
В чем-то он был весьма умен, но стоило коснуться герметизма, как становился слепым — сознательно и упрямо.
— Он обладает немалой силой, милорд, — почтительно сказала она.
Граф воздел руки.
— Любовь моя, да я всю жизнь борюсь с Дикими! Не сомневаюсь, что у него найдутся и чудища, и боглины, и молнии. А у меня есть флот и требушеты.
Она предприняла вторую попытку:
— Милорд, я думаю, что ему хватит сил потопить флот.
— Когда ты называешь меня милордом, я понимаю, что тебе хочется что-то скрыть. Он друг? Один из твоих особенных друзей? — Граф осклабился, и офицеры отвернулись.
Гауз закатила глаза. Она обратилась к сержанту из тех, что охраняли большой зал:
— В темнице есть женщина. Приведи ее.
Гауз улыбнулась.
Сержант отсалютовал, взглянул для подтверждения на своего господина и зашагал прочь.
— Десять кораблей? — произнес Эдвард. — Как минимум. Через месяц озера замерзнут.
— Верить ли сообщениям о галлейцах в Мон Реале, сэр Эдмунд? — спросил другой мужчина.
«Эдмунд», — постаралась запомнить она.
— Хотелось бы мне сказать, что их там нет, — ответил сэр Эдмунд, — но у меня есть три рапорта, да и вон тот имперский офицер говорит, что в этом сезоне там нет этрусского флота. Вместо него — галлейцы. У них сильный эскадрон и до черта солдат — в этом сходятся все.
Граф откинулся на спинку и дернул себя за бороду.
— Почему? — спросил он. — Почему здесь?
Сэр Эдмунд покачал головой.
— Вне моей компетенции, — пошутил он.
Военные хлопали глазами.
— Нам лучше поскорее разобраться с этим Шипом и вернуться сюда, — проворчал граф. — Если тот мореец был прав и южане воюют с Северным Хураном, то мы участвуем.
Появились два стража с женщиной. Граф равнодушно взглянул на нее, потом на жену.
— Она виновна, — сказала Гауз.
Женщина оцепенела.
— Ты уверена? — Граф нахмурился. Он гордился своей справедливостью.
— Она убила при помощи герметизма. — Гауз повернулась и улыбнулась женщине, которая застыла от ужаса.
Она упала на колени.
— Ваша светлость... вы не знаете, что она мне сделала...
— Приведите ей священника, — распорядилась Гауз.
Граф отмахнулся.
— Я занят. К чему это все?
— Хочу показать тебе, на что способен Шип.
Мотыльки роились. Их были тьмы. Глядя на них, офицеры бормотали что-то себе под нос.
Пришел отец Пьер. Женщина плакала, и священник принял у нее исповедь. Он побледнел. Гауз махнула рукой.
Священник причастил женщину. Госпожи он боялся куда больше, чем Бога.
Гауз подошла к ней. Она возложила руку на ее склоненную голову и глянула на собравшихся за высоким столом мужчин, которые готовили свою ребяческую войну.
— Смотрите, — сказала она и подняла руку. — Именем высокого правосудия Севера, — произнесла она лишь с целью соблюсти формальности.
— Какой-то фокус? — осведомился муж.
Однако он снял ноги со стола и пригнулся, чтобы лучше видеть.
Приговоренная превратилась в пепел — сразу и целиком. А пепел сохранял форму ровно столько, сколько понадобилось серебристому мотыльку для одного взмаха крыльями. Затем он рассыпался.
Никто не шелохнулся.
— Шип сильнее меня настолько, что мне никогда его не догнать, — сказала она посреди общего безмолвия.
Она сожалела только о том, что одета. Его имя она, несомненно, повторила достаточно часто, чтобы привлечь его внимание. Про себя она хохотала.
Граф огладил бороду и выдал клокочущий горловой звук.
— Значит, никакого флота этой зимой.
Сэр Эдмунд пришел в себя позже.
— Это чистое колдовство! — сказал он. Восстановив самообладание, он глубоко вздохнул. — И что, этот колдун... еще сильнее?
— Он намного могущественнее, — ответила Гауз.
— Однако Гэвин говорит, что весной король его победил. Все, что под силу королю, сумею и я. Лучше. — Граф встал.
Гауз присела в реверансе.
— Мой господин, я боюсь, что Шип, который стал нам опасным соседом сейчас, в десять раз хуже того ведьмака, с кем наши сыновья столкнулись весной.
Она не добавила, что «он лишь пешка в руках кого-то большего».
Военные смотрели друг на друга, но на нее не глядел никто, кроме мужа.
