— Райт, выкури их из фургона. Разоружи всех. Положи Дэниела внутрь. Старлинг, идем с нами. Согревай его. Хоб, заступай на пост.
Затем Гельфред склонился над Фейвором, провел руками по его глазам, и все кончилось...
Гельфред повернулся к раненому пленнику:
— Я спешу. Мне некогда угрожать.
Тот был с востока, он только пожал плечами.
— Он не заговорит, даже если отрубить ему пальцы, — объяснил Старлинг. — Вот этот скажет.
Юный фракеец, которого ударил копьем Фейвор, держался за голову и блевал.
Другие диверсанты увели остальных фракейцев, а Гельфред, Старлинг и Уа’Хэ задержались около мальчишки.
— Говори без обиняков, — велел Гельфред.
Юнец посмотрел на него. Зрачки были огромные.
— Он может высосать из тебя душу, — заметил Старлинг.
Угроза жуткая, если б не одна беда: мальчишка знал только морейскую архаику и ни слова не понимал по-альбански.
Гельфред нагнулся к нему:
— Такой поганой погоды не было десять лет, а ты всего в шести милях от города. И появляешься из холмов с отрядом истриканцев.
Мальчишка зарылся лицом в ладони.
— Ты служишь герцогу Андронику? — мягко спросил Гельфред.
— Да, — ответил тот и сломался.
Через секунду он излил все свои страхи, а Старлинг презрительно наблюдал.
Наконец Гельфред подал Уа’Хэ знак отвести юнца к другим пленным.
— Герцог захочет повидаться со всеми, — сказал он. — Эмис Хоб, Уа’Хэ и Зубок дежурят здесь. Забудьте о косогоре и следите за дорогой. Остальные сегодня будут ночевать в тепле. По коням!
Ему ответили радостным улюлюканьем, и через пару минут разведчики отбыли.
— Привезите гостинчиков, — сказал Эмис Хоб. — Как-никак Рождество.
— Нас устроит жизнь мальчишки, — добавил Уа’Хэ. — И чуток эля.
Королева ценила Рождество прежде всего на свете и украсила большой зал дворца так же, как мать украшала ее детский, — плющом и омелой. Она посетила ювелиров, портных и погрузилась в хлопоты, чтобы отвлечься от мрачных мыслей.
— Ребенка загубите, — сказала Диота. — Вы не имеете права скрывать малыша от короля.
Королева повела плечами.
— А по-моему, я сама себе госпожа, — парировала она с малой толикой былой запальчивости, но на самом деле ежедневная тошнота и вздутие живота лишили ее интереса к пикировкам с няней. И в ней обозначилась резкость — сильнее прежнего. Она встречала Рождество в тоскливом гневе и возмутилась этим злокозненным вторжением в свою жизнь.
— Он тоже имеет отношение к ребенку, — заметила Диота. — А в здешних коридорах ежедневно произносится столько гнусной лжи, что вам, по-моему, лучше сказать ему, что он скоро станет отцом.
— Сначала мне нужно кое-что выяснить, — ответила Дезидерата.
— Смотрите, как бы и королю не понадобилось, — буркнула Диота.
— Няня! Ты... что?.. — задохнулась та.
Диота поспешно ее обняла.
— Я не сомневаюсь в отцовстве, если вы об этом, и только советую — скажите ему.
И вот за несколько дней до Рождества, когда они разделили круговую чашу и он поцеловал ее под омелами, она подвела его к их ложу — настоящему уютному замку из гобеленов и грелок.
Король быстро выполнил привычные действия, а она рассмеялась ему в бороду, охладила его жажду финала и, наконец, положила его руку себе на живот.
— Прислушайся, милый. Там что-то шевелится.
— Обед? — хохотнул он утробно.
— Ребенок, — сказала она.
Рука напряглась.
— Ты... уверена?
Она рассмеялась.
— Такое и доярка поймет, а я знаю чуть больше. Это мальчик. Он родится в июне.
Король молча сопел в темноте.
— Милый, скажи хоть что-нибудь.
— Я не способен зачать ребенка, — ответил он мрачно и откатился от нее.
Она придержала его за бедро.
— Да можешь! И зачал.
— Я не дурак, мадам, — отрезал он.
— Милорд, двор отсутствует. Я не ложилась ни с кем, кроме вас.
— Ой ли? — спросил он.
— Ты мне не веришь? — Ей показалось, что основы ее бытия и любви тают, как воск.
Он сел.
— Нам не следует это обсуждать. Не сейчас, — проговорил он осторожно.
Она уселась рядом. Нащупала свечу и вполне сознательно изогнулась так, что провела по нему грудями. Она зажгла свечу и поставила в маленький подсвечник, чтобы видеть его глаза.
Он был похож на раненого зверя.
На глаза навернулись слезы, но она переборола себя, подумав, что у нее есть всего один шанс убедить его в том, что у них будет дитя, — потом он отгородится и станет суровым, неприкосновенным королем.
— Милый, посмотри на мое пузико. Это я. Я никогда не легла бы с другим — и не понесла, если бы не захотела. — Она придвинулась ближе. — Подумай, кто я такая. Что я такое.
— Но я не способен к зачатию. Я проклят! — Последнее слово сопровождалось всхлипом.
Она положила руку ему на грудь, и он не возразил.
— Любимый, во мне есть сила. Такой меня создал Бог. И я думаю... мне удалось преодолеть твое проклятие. — Она улыбнулась. — С Божьей и послушницы помощью.
— Только не мое проклятье! — простонал он.
— А чье же тогда?
Он помотал головой и отвел взгляд.
