— Сэр Джон, я не собираюсь с вами спорить по военным вопросам. — Уже спокойнее она продолжила: — Но рхуки послушны, как дети, и отослать их своей дорогой мне было бы не труднее, чем вам — убить. Их околдовали. Я это чувствую. — Она покачала головой. — Это преступление. Злодейство — превратить их в орудия, и убивать их — тоже злодейство.
Стоявшие вокруг солдаты растерялись и повели себя так, как и бывает с растерянными мужчинами. Кто-то озлился, другие отвернулись.
— Послушайте, сестра, — увещевал сэр Джон. — Я понимаю, что Дикие не простые враги. Но останавливаться для переговоров с ними нам тоже нельзя.
— Мужчины вечно торопятся, — ответила она. — И убивают то, чего не понимают.
На следующий день Амиция выступила с проповедью. Многим солдатам было, мягко говоря, странно принимать причастие от женщины, но путешествовать в землях Диких посреди зимы — не менее необычно, а сэр Джон не колеблясь встал на колени и принял освященный хлеб. Ее службу почтили вниманием.
Над горами за озером всплыл багровый шар солнца, и отряд тронулся в путь.
В час, когда в Лиссен Карак полагалось бить в колокола, колонна вкатилась в самую гущу снегопада.
Амиция надела второй капюшон, и ехавший позади сэр Джон натянул поводья.
— До Тикондаги меньше дня пути, — сказал он. — Вы можете предсказать погоду?
Амиция подобралась.
— Попробую.
Она настроилась... и ахнула.
— В лесу... что-то злое. — Она помолчала. — Храни нас Дева — оно и впереди, и вокруг...
Сэр Джон ослабил в ножнах меч.
— Насколько близко?
— Дайте мне помолиться, — попросила она.
— К бою! — вскричал сэр Джон.
Разговоры смолкли. Подводы остановились. Этруски вскочили на них, развязали толстые веревки и установили деревянные щиты, и четыре их подводы мгновенно превратились в маленькие крепости, набитые арбалетчиками. Зазвенела сбруя коней, стрелки взяли оружие на изготовку.
— Оно севернее, движется... — Она помедлила. — Движется на запад. Я спряталась. Сэр Джон, это... Там уже завязался бой. Поспешите.
— Что за бой? — спросил он.
— Людей атакуют, — ответила Амиция. — Едем!
Она пустила лошадь вперед.
— Проклятье! — выругался сэр Джон. — Прикрывайте ее!
Амиция мчалась прочь. Она скрылась за мягкой снежной пеленой, и авангард отряда галопом устремился за ней.
— Вижу! — крикнул далеко позади воин из основной колонны.
— Мать-перемать, — высказался сэр Джон.
Он услышал, как защелкали арбалеты. Сзади.
Он отвечал за колонну, но belle soeur была его другом.
— За мной! — взревел он и галопом пустил коня вслед за безумной монахиней и ее иноходцем в снегопад, который с каждой секундой усиливался.
Всадники мчались во весь опор сквозь слепящий снег, стараясь вставить замерзшие пальцы в стальные латные рукавицы и не опуская забрал. Это была верная гибель.
Сэр Джон услышал крик Амиции. Затем она совершенно отчетливо произнесла: «Fiat lux!»
От вспышки он чуть не вылетел из седла. Позади него рухнули конный рыцарь и его лошадь. Он словно угодил в середку солнца.
Что-то ударило его по голове, и тьма лизнула лицо — он ощутил ожог, а рабочая рука пришла в движение. Он отбился мечом — тварь взвыла, конь встал на дыбы, а сэр Джон изловчился опустить забрало, ударив подбородком по нагрудной пластине, как только крылатая тьма спикировала вновь.
Он рубанул по ней, гадая, с чем же, черт побери, сцепился.
— Тролли! — заорал какой-то рыцарь.
Сэр Джон успел подумать, что, с кем бы он ни боролся, это никак не тролль.
Атакованный в третий раз, он пришпорил своего скакуна — тот рванулся вперед и очутился за сестрой Амицией, от рук которой расходилось сияние. Когда он ворвался в круг света, черная тварь отлепилась от головы и пропала, а сэр Джон боковым, усеченным из-за забрала зрением засек крыло с шипастыми черными перьями.
На дороге же действительно были два тролля, нависшие над красной лужей, и он ударил огромным двуручным мечом, так что тот раскололся — но то же самое случилось и с рукой ближайшего тролля. Тварь взревела, разинув бездонную лиловую пасть, которая осветилась колдовским светом Амиции.
Удар кулаком вышиб сэра Джона из седла, и он тяжело грянулся оземь. Спас его только снег, но даже при футовом слое оного удар о камень был силен, и спину пронзила боль, а голова так крепко приложилась к выпирающему булыжнику, что на шлеме образовалась вмятина.
Он понятия не имел, как долго провалялся без чувств, и с трудом шевельнулся. Спина взвыла. Подняться он не смог, и ему пришлось перекатиться на живот, встать на колени, и с каждым ударом сердца он сознавал, что до троллей рукой подать. Люди кричали, а у него шла носом кровь.
И снова волна ослепительного золотистого света. Ближайший тролль развернулся и ответил выбросом лилово-зеленоватого тумана. Там, где два колдовства сошлись, рассыпались искры, как от удара молота по наковальне, и зазмеился разряд, похожий на молнию, за тем исключением, что он длился и длился. Сэр Джон, имевший немалый опыт по части боли, подобрал под себя левую ногу, оттолкнулся и выпрямился. Внизу, на насыпи, от боли и паники пронзительно ржал его конь.
