— Вовсе нет. — Сказав так, она развернула коня и поехала прочь, оставив графского офицера сидеть посреди дороги.
Сэр Джон в очередной раз очнулся, когда его окружил камень — всюду арки, да пара вооруженных мужчин в зеленых с позолотой ливреях.
— Поаккуратнее там, — потребовала Амиция. — Если раны откроются...
— Не беспокойтесь, сестра! — отозвался один.
Тикондага была выстроена по образу и подобию Лиссен Карак: сплошь серый камень и красный кирпич, стены, поднимающиеся в небеса собором войны. Внутренний двор был вдвое больше монастырского, а казармы оснащены новыми дымоходами и освинцованными крышами.
Теперь, очутившись в надежной, величайшей на севере крепости, воины облегченно повалились на землю. Рыцари спешились, а их оруженосцы — включая оруженосцев погибших — забрали коней, а затем двор заполнился бойцами из замка, и там же появился граф Мурьен. Он раздавал приказы направо и налево и предлагал горячую похлебку из огромного бронзового котла, который сам же вместе с с еще одним рыцарем собственноручно приволок во двор.
— Эй, девка! Ну-ка, скидывай мокрое! — гаркнул он. Потом закивал в глумливой пародии на поклон: — О, да ты монашка! Коли так, отпей-ка этого и сними мокрую одежду. — Он наградил Амицию плотоядным взглядом. — Давненько, мать твою, я не встречал такой смазливой монашки. Ты тут одна такая или есть еще?
Он был огромен, с пепельными волосами и повадками, которые она мгновенно узнала. Красный Рыцарь мог презирать отца, но в нем определенно проявились те же надменные замашки.
— Сперва я присмотрю за караваном, — ответила она. — Милорд граф. Этот почтенный рыцарь — сэр Джон Крейфорд, и он привел караван сюда, чтобы содействовать меховой торговле.
Старого рыцаря понесли в замок, и Амиция проводила его взглядом. Граф недолго прошелся рядом с носилками, что-то сказал, и сэр Джон слабо буркнул в ответ.
— Это славный воин. Ему, должно быть, уже пятьдесят! Старик, как и я, отменный рыцарь! — ухмыльнулся граф. — Ты его?
Амиция рассмеялась.
Графу хватило такта сконфузиться.
— Нет хуже дурака, чем дурак старый. Значит, вы прибыли ради наших мехов?
— Если у нас получится, мы спасем Альбинкирк. Как торговый город. — Амиция попыталась подстроиться под его сумасбродную переменчивость, и это напомнило ей...
— А может быть, и нашу торговлю, — рассмеялся Мурьен. — Я соберу все деньги, какие смогу, но у нас нет обычной меховой десятины. Как только народ прослышал о стычках на юге, торговля переместилась на восток к этим гребаным, прошу прощения, морейцам.
— У вас нет мехов? — переспросил мессир Амато.
Мурьен ответил смехом.
— Этруски, мать их ети! Конечно, у меня есть меха. Может, мы уберемся с мороза, прежде чем начнем торговаться, как мужик со шлюхой в холодную ночь? Прошу прощения, сестра, — добавил он с улыбкой. — Впрочем, хвала Спасителю, ты можешь в любое время принять у меня исповедь.
Амиция отзеркалила улыбку.
— Этого будет достаточно, ваша светлость, — сказала она.
Он скривил рот, признавая собственные изъяны, в манере, которую она знала так хорошо, что чуть не растаяла сердцем. Затем его лицо прояснилось, и он поклонился.
— Извините, сестра. Такой уж я негодяй!
Амиция позволила увлечь себя в здание и ощутила, что замок окружен неимоверной силой. Она замаскировалась, как могла, воспользовавшись знаниями, полученными во время осады от Красного Рыцаря и Гармодия; потупила глаза и подумала о мышах-соглядатаях.
«Это было ошибкой».
Две служанки проводили ее в большой зал и дальше — вверх по витой лестнице и по коридору, который поднялся, а потом спустился.
— У вас есть прислуга, ma soeur? — спросила одна.
— Нет, — ответила она.
— Я пришлю. Вот дорожная сумка с вашей лошади — что-то еще?
Амиция взглянула на узкую постель с чувством, близким к вожделению. В замке было холодно, но не так, как в эднакрэгских болотах. И ее ждала стопка шерстяных одеял.
— Больше ничего, благодарю. Это все, что у меня с собой, — улыбнулась она. — Я присоединилась к войску в последнюю минуту. Хозяюшка, я валюсь с ног. Можно мне прилечь?
Та кивнула.
— Госпожа Гауз вряд ли вас примет до окончания вечерни. Нынче канун Рождества.
Немолодая служанка помогла Амиции раздеться, хотя была старшей среди прислуги, а то и фрейлиной.
Как только с нее сняли промокшее исподнее, Амиции стало теплее, несмотря на холодный воздух. Две девушки-служанки принесли фланелевое платье до пола, приятного голубого цвета.
Младшая быстро присела в реверансе.
— Леди Гауз шлет вам это со своими комплиментами и передает, что духовные лица — большая редкость в наших стенах. Она надеется, что платье подойдет.
Шерсть была мягкой, очень тонкой и, как мускусом, насыщена потенциальной силой.
Амиция надела платье на голое тело, старшая укрыла ее одеялом, и она провалилась в сон.
Проснулась, раскрасневшись и тяжело дыша от эротического сновидения, какого еще в жизни не видывала. Это был исключительно обстоятельный сон. Она осталась лежать, восстанавливая дыхание.
