— И каждая панель сама по себе, — продолжил грамматик. — Ты понимаешь, чем это чревато?
— Нет, маэстро, — покачал головой Мортирмир.
— Тебе ведь не приходилось строить крыши?
Магистр улыбался, и Морган ощутил настоящий триумф. Моряки аплодировали.
— Нет, маэстро. — Мортирмир поднял взгляд.
Магистр воздел посох и произнес:
— Щит.
Ничто не вспыхнуло, но что-то изменилось. Мортирмир мысленно провел языком по краям своего заклятия. Все было прочно.
— Стыки, мой юный школяр. Ты сделал панели цельными, но не объединил их. В щели набьется снег. Немного, и если честно, я сомневаюсь, что кто-нибудь это заметит. Ты хорошо потрудился. Ты понял все основные принципы, и твое грамматическое оформление превосходно. — Он слегка поклонился и с улыбкой добавил: — Ну так и учителя у тебя неплохие! Но крыша всегда монолитна.
Мортирмир вздохнул.
— Я чувствую себя дураком, — признался он.
— Это хорошо, — сказал магистр грамматики. — Мы все это чувствуем, чему-нибудь научившись. Я стараюсь так думать хотя бы раз в день. Теперь ступай на турнир. Я, может быть, даже вернусь и посмотрю. — Он выдержал паузу. — Тебе, мой мальчик, и правда следует поработать над памятью.
— Да, маэстро. — Мортирмир отвесил ему поклон, и магистр ответил тем же.
Он сошел с песка. Несколько матросов подошли пожать ему руку. Он был в восторге от их похвал.
Капитан поклонился ему.
— Если когда-нибудь, мастер, вы станете заклинателем стихий, я буду счастлив пригласить вас на мой корабль. — Он показал наверх: — Я видел, как вы установили полог. Великолепно. А в бурю хороший маг может проделать то же самое с парусами. Правильно снаряженный корабль выстоит в зимний шторм, если на борту будет маг, который удержит снасти.
Мортирмир не ждал таких панегириков. Он зарделся, потупил взор и пробормотал что-то невнятное насчет неуверенности в себе.
А когда пошел прочь, у него в ногах запутался собственный меч, чего не случалось уже несколько недель. Он споткнулся, огляделся и увидел десяток студентов университета в мантиях, которые стояли у главного входа и рукоплескали.
Антонио Болдески смеялся.
Мортирмир его не винил. Шагая по песку, он заставил себя улыбнуться, понимая, что если возмутится насмешками, которые вот-вот прозвучат, то только сделает хуже.
Танкреда, когда он приблизился, тронула его за плечо.
— Он улыбнулся! Пресвятая Богородица, Чума! Ты развеселил магистра грамматики!
Мортирмир покачал головой.
Болдески осклабился.
— И старого Донатеделло! Похоже, он любит тебя.
У Мортирмира закололо в руке там, где дотронулась Танкреда. Он вспыхнул.
— Куда ты собрался? — спросили другие.
— Я... участвую в рождественском турнире.
Болдески опять развеселился.
— Надеюсь, ты не забудешь нас, ничтожных людишек, которые помогли тебе вознестись!
Кронмир прочел послание, выведенное воском на лезвии косы, и поморщился. Шифр был старый, а написано плохо — воск мог увидеть каждый; гонец же — девчушка не старше семи — дожидалась его у гостиницы, в снегу, и неприятель мог запросто захватить ее вместе с донесением, а заодно и его самого. Этого не случилось, но Кронмир покачал головой, потрепал девочку по щеке и дал ей золотую монету.
— У тебя мама есть, девочка? — спросил он.
Она замотала головой. В этом жесте отразилось все ее будущее, какого Кронмир не пожелал бы врагу. Тем более в Рождество.
Он добавил еще один золотой бизант, монету ценную. А в сумке у него хранилось тридцать медных.
— Послушай, дитя, — сказал он. — За это золото тебя могут убить. Ты можешь уйти из города?
Она кивнула.
— А в Лонику пойдешь, если пошлю?
Она кивнула опять.
Он взял листок бумаги с Востока, по-особенному сложил и написал лимонным соком пару строк.
— Передай это тому же кузнецу, который прислал косу.
Он положил руку ей на голову — очень теплую, почти горячую. Ему доставило огромное удовольствие совершить в Рождество столь добрый поступок. Какой бы невыносимой ни показалась ей монастырская жизнь, там будет лучше, чем в городе без родных.
Когда она удалилась, он дважды потер воск, дабы увериться, что правильно понял написанное, и швырнул косу в огонь, где воск стек с нее полностью.
Затем пошел по городу искать наемного убийцу.
Дойдя до нужной двери, он постучал в нее шесть раз и двинулся дальше. Это все, что требовалось для заказа убить Мегас Дукаса.
Он вернулся, чтобы собрать воедино и распутать нити своей сети, ибо очень многим его людям через день-другой предстояло бежать из города.
Убийца же дождался, когда на улице покажется лицедейка, разодетая в красное и зеленое, с венцом из ягод в волосах. Он рассчитывал на нее, благо она приходила ежедневно в одно и то же время, чтобы исполнить один и тот же танец. Но сегодня она разыграла другую сцену, и он проникся духом действа, когда она нагнулась в танце и слепила из грязной уличной слякоти снежок. Она с похвальной меткостью запустила им в его ставни и пошла колесом, не обращая внимания на подмерзающую жижу.
Под его окном она встала на руки, а потом извлекла из сумки одетую в красное куклу и бросила в снег.
И наступила на нее.
Сделав это, она затанцевала прочь, оставив красную вещицу позади.
