— Тогда у меня не было власти помешать другим навязать мне свою волю, — мягко ответила Амиция. — Теперь есть.
— Тебе приятно считать себя ровней мне, — сказала Гауз. — Я знаю, о чем ты грезила, — почти проворковала она. — Я наблюдала.
— Не понимаю, зачем бы мне быть вам ровней. Если вы видели, о чем я грезила, то знаете и о том, как я с этим разобралась. Я вам не враг, мадам, но, если вы снова сунетесь в мою голову, я могу расценить это как нападение.
Гауз снова облизнулась.
— Ты влюблена в моего сына. — Она положила руку на грудь. — Это меня чрезвычайно интересует, женщина. Говори!
Амиция повторила реверанс.
— Миледи, я сестра ордена Святого Фомы и помолвлена только с Христом. Вы можете сколько угодно навязывать мне свою волю — я сочту это истязанием и ничем другим. Я восхищаюсь вашим сыном как хорошим рыцарем и замечательным человеком.
— Клянусь леди Тар! — воскликнула Гауз. — Мой Габриэль — не хороший рыцарь и не замечательный человек! Все это вранье для крестьян. Я выковала из него бога!
«Зря я сюда приехала».
Атмосфера напиталась могуществом Гауз, и желание высказаться давило на Амицию, как тяжелая кольчуга. Но она устояла. «Вся власть у Бога. Христос, не оставь меня. Дева, пребудь со мной сейчас и в час моей смерти».
— Кто тебе дал это кольцо? — внезапно спросила Гауз.
Амиция открыла рот, ее воля сломалась от неожиданного вопроса, но голос, раздавшийся сзади, безжалостно ее оборвал:
— Отвяжись от девушки. Христос распятый — ты наседаешь на нее, как на горничную, которая украла серебряную ложку! Сестра, не обращай внимания на эту старую каргу — ей нравится мучить хорошеньких женщин, а ты тут как тут.
Граф остановился на пороге и прислонился к косяку.
Амиция, попавшая в капкан, ощутила подлинный страх. Она была как косуля, очутившаяся между двумя великанами.
— Она не горничная, а колдунья неимоверной силы; секретов у нее больше, чем у Ричарда Планжере, и я считаю, что она лжет. Я бы не впустила ее к себе, но теперь, когда впустил кто-то другой, хочу в ней разобраться. — Гауз стояла, уперев руки в бока. — Ты не монахиня.
Амиция задохнулась.
— Не вам осуждать мои дела, — отрезала она.
— Ты на груди посмотри! — посоветовал граф, хлопнув себя по высокому, до бедра, голенищу. — Христос всемогущий — дыши поглубже, милая!
Амиция стояла прямо, как равная графу и королевской сестре.
— Можно мне удалиться? — спросила она. — Если вы позволите, я предпочту быть с прислугой.
Она поднырнула под руку графа и спустилась в большой зал. Никто не сказал ей ни слова.
С помощью слуг она добралась до комнаты сэра Джона. Старый рыцарь лежал под балдахином с тяжелыми занавесями. Он бодрствовал, румянец на щеках восстановился, а оруженосец читал ему книгу о кавалерии. Юноша встал, но Амиция махнула, чтобы сел.
— Вы знакомы с Мурьенами? — спросила она.
— Я встретился с графом в сорок девятом или пятидесятом, — ответил сэр Джон. — После Чевина мы оказались на одной стороне и пару раз сыграли в кости. Это все. — Он приподнял голову. — Да вы, моя девонька, вся красная, как свекла!
— Меня допрашивала леди Гауз. А граф не прочь снять с меня кожуру и, вероятно, съесть. — Она рухнула в кресло. — Я никудышная монахиня. Мне хочется сжечь ее дотла. Я должна исповедаться в пятидесяти грехах.
— Что ж, здесь-то вы в безопасности, — сказал сэр Джон. — Я вряд ли покушусь на вашу невинность, даже если бы и хотел. Вы не против, если я сам исповедуюсь вам, а вы наложите на меня какую-нибудь легкую приятную епитимью? Джейми, поди принеси нам горячего винца.
— Благодарю, сэр Джон, — улыбнулась Амиция.
— Полно! — Он выдавил улыбку. — Вы спасли меня от чудовищ, а я спасу вас от графа.
Она почитала ему из Евангелий — у него было походное издание с простеньким шрифтом и без картинок. Через несколько минут Джейми вернулся с вином, сел у огня и принялся латать хозяйскую котту. Позднее Амиция закрепила всю лечебную ворожбу, к которой прибегла.
На пороге возник граф, одетый в зеленый бархат.
— Вот ты где, — сказал он и надвинулся. — Как поживает твой подопечный?
Сэр Джон сел.
— Достаточно хорошо, чтобы велеть вам отцепиться от монахини, пока я не встал и не врезал вам булавой.
— Наслышан о вашем крутом характере, сэр Джон! — рассмеялся граф. — Могу ли я выразить ей мое почтительное восхищение?
Сэр Джон посмотрел на монахиню и мотнул головой.
— По-моему, сестра ничуть не нуждается в подобных восторгах. Вы же понимаете, что она сыта ими по горло после того, как побывала в обществе наемников во время осады.
Граф снова ответил смехом.
— Проклятье, сэр Джон, она, должно быть, отбивалась от них, как от голодных волков. И применяла колдовство вовсю, да? — Он оскалился. — Сестра, я не порождение сатаны. И рук не распускаю, хотя, если вы передумаете...
Не получив ответа, он покачал головой.
— Вы-то покруче, — сказал он сэру Джону. — Насколько я понял, вы с кинжалом набросились на горного тролля и победили.
Сэр Джон рассмеялся, схватился за ребра и крякнул.
— Господи Иисусе, ваша светлость, можно сказать и так. И хотя это правда, верно и то, что злобная тварь об меня споткнулась!
Граф тоже хохотнул.
