— Что ж, вам обоим найдется место за моим рождественским столом. А моя жена будет вести себя с вами поаккуратнее, сестра. — Он улыбнулся ей и перевел взгляд с лица на грудь, которая, как ей казалось, была похоронена под двумя шерстяными платьями. Однако бывают мужчины, способные...
Ужин подали им троим без каких-либо комментариев. Сестра Амиция отправилась в часовню, где помолилась со священником, который выглядел отрешенным. На постели она нашла чистую ночную рубашку из белой шерсти, надела ее, и ей снилось только, как она плавает в прозрачном озере под крупными, как ягоды омелы, звездами.
Рождественское утро в Тикондаге ознаменовалось снегопадом, который сменился ослепительным солнечным светом. Амиция пошла на мессу и провела все это время на коленях. Когда весь гарнизон с возлюбленными и женами покинул часовню и двинулся коридорами, Амиция обнаружила, что Гауз отлепилась от мужа и присоседилась к ней. Сэр Джон ковылял рядом, и она сочла, что сию секунду ей ничто не грозит. Мастер Амато находился поблизости и улыбался ей.
— Успокойся, девочка. — Женщина тронула ее за руку: знакомое чувство, кожа к коже, и Амиция вспыхнула. — Когда ты станешь старой и могущественной, тебе тоже не понравится, если какая-нибудь юная егоза проникнет в твое логово, сочась колдовством и благоухая силой. — Она выгнула бровь. — Тем более когда это любовница твоего сына.
Амиция выдержала ее взгляд.
— Я не собираюсь обзаводиться логовом, использую свою силу для добра и сделаю людей лучше и счастливее. И у меня нет любовников.
В этот миг эфир запульсировал. Кольцо вдруг резко нагрелось, и Амиция почувствовала, что ее собственный запас сил, к счастью, ненужный в тикондагской твердыне, внезапно и не на шутку истощился. Кто-то занялся целительной ворожбой — она это ощутила.
Гауз отступила на шаг и тронула свое ожерелье. Она торжествующе улыбнулась.
— Но вот же он, мой сын! Вы связаны!
Амиция вздохнула.
— Ваша светлость, я знаю вашего сына и уважаю его, но мы с ним сделали разный выбор. Мою любовь я отдам не кому-то одному, а всем.
— Людей вообще-то труднее любить, чем лошадей или кошек, — ответила Гауз. — Будет вам, мир. Вкусите с нами от нашего пира, мы будем петь гимны. — Она кивнула на сэра Джона. — И пациента своего захватите. Муж хочет узнать, взаправду ли он пошел с кинжалом на тролля. — Губы старшей женщины насмешливо искривились. — Мужчины! На свете столько всего интересного помимо войны. Тебе так не кажется?
Дворцовая прислуга провела канун Рождества за очисткой главной площади от снега. Затем площадь посыпали опилками, а поверх раскатали соломенные настилы. На древнем ипподроме построили и заграждения, и шутовской замок, и четыре трибуны, а из подвалов, что под конюшнями, матросы достали парусину. Ткань местами прогнила, но в основном была целой и белой. В морозном безмолвии рождественского утра они расстелили ее на восстановленных дворах, а потом накрыли огромным овалом материи старый ипподром и его дощатые трибуны. Когда закружились снежинки, он был уже защищен, и дюжина адептов из университета укрепила сделанное герметическими заклинаниями и слоем мерцающего света.
Моргана Мортирмира отдали под непосредственное начало магистра грамматики, и это можно было считать косвенным признанием его успехов в учебе. Грамматик наблюдал, как рабочие натягивают в вышине полотняную крышу.
— Ты понимаешь принцип? — спросил он.
Мортирмир потянул себя за бородку, которую старался отрастить, и уставился на пустые трибуны. «Вопрос с подвохом?» Грамматик был из тех, кого не поймешь. Мортирмир в панике изучил вопрос под полудюжиной углов и выдавил:
— Да?
— Да? Или «наверное, да»? Отвечай честно, Мортирмир. — Грамматик спрятал руки в своей просторной мантии на меху.
Мортирмир плюнул на осторожность.
— Он ведь не один, этот принцип?
Грамматик скроил надменную мину и поднял бровь.
— Объясни.
— Заградительное заклинание типа «аспис», то есть «щит», относится к числу элементарных — тех, где потенциальные силы используются в почти сыром виде. Но перевод заклятья в ткань требует иного принципа — сродства, когда подобное притягивает подобное. Сама по себе парусина на время задержит дождь и снег, превратившись в губку, которая впитает и наши чары — ведь мы имеем то же намерение? И есть еще третий принцип, ибо парусина соткана из льна и раньше была живой, а потому намного больший интерес представляет гармония. — Морган умолк, удивленный последним словом. Но грамматик не перебил его, не разорвал в клочья, и он добавил: — Для того чтобы накрыть ипподром без парусины, понадобятся неимоверные усилия, и еще больше — для сохранения покрытия на протяжении дня. Но поскольку парусина дарует нам материальность, становится намного легче поместить заклятие в эфир.
— Неплохо, — улыбнулся грамматик. — Вот, глотни горячего вина. Совсем неплохо. Сколько ты усвоил заклинаний?
Мортирмир наморщил лоб.
