Ага. Об этом я не подумал. Просто потому, что о нем забыл, а забыть – все равно что не знать. Быстро вспомним! Мик! Ага: ведет инструментальную разведку… Обладает свободой передвижения… Остронаправленная связь… информация аудио‑видео… Радиус устойчивой связи в пределах двенадцати миль на поверхности и до тысячи метров по глубине… Управление импульсное, передается лишь номер программы, какую следует выполнить в данный момент. Скорость движения: при погружении 8 узлов, на поверхности моря 20 узлов, в воздухе 125 узлов. Запас хода: на глубине четыре часа, на поверхности семь часов, в воздухе три часа тридцать минут… Встроенная программа самоуничтожения… Ладно, годится. Даже в худшем случае – если зонд обнаружат – наше местонахождение останется неизвестным, а поскольку при попытке захвата он взорвется, то и следов не оставит. А что‑нибудь да успеет сообщить мне.
– Добро. Запускай.
«Выполняю».
Вот и прелестно. С одной стороны. А с другой – я волей‑неволей оказался в положении пассивного наблюдателя: могу только сидеть и ждать, пока зонд не зацепится за что‑то стоящее. Но я сейчас не в том состоянии, чтобы бездельничать. Все‑таки беспокойство за Лючу – сильный, постоянно действующий раздражитель. Даже если этот их сексуальный маньяк… Стоп. Никаких мыслей об этом. Иначе ты, чего доброго, начнешь ломать мебель. Казенную. И станешь жалеть, что эту красотку отпустил целой и невредимой. Уймись. Отложи на время. Может быть, как‑нибудь выйдешь и на него, тогда и дашь волю эмоциям – и рукам тоже. А сейчас…
«Докладываю: зонд выведен благополучно. Режим – высота над дном десять метров. Фиксирует удаленные объекты на NW. Взял курс на них».
Так. То есть мы начали обрабатывать полученную информацию. Вернее, часть ее. Потому что я ведь получил и еще кое‑что. И, быть может, не менее интересное.
А именно: тогда та, с позволения сказать, недотрога сказала… Как там она сказала? Ну‑ка… Ага: «На этот раз мы не позволим ему уйти». Тогда ты зацепился за эти слова, но размышлять о них не было времени. А вот сейчас, похоже, в самый раз.
Глава шестая
1
Ну вот, теперь пришла пора подумать всерьез. О чем? О тех словах?
Нет. Прежде всего о том, что генерал Иванос все‑таки сукин сын, сукин сын и еще раз сукин сын.
Потому что теперь у меня не осталось уже ни миллиграмма сомнений: он не по доброте душевной загнал нас сюда, не для приятного времяпрепровождения. Он, может быть, не знал, что именно здесь надо искать, но уж точно имел информацию о том, что тут есть что‑то, помимо сельскохозяйственных удобрений, в чем надо толком разобраться. И вбросил нас в операцию, как спящего швыряют в холодную воду – пока он еще не успел ровно ничего сообразить. Знал, чинодрал хренов, что сосватать нас, злых и усталых, на участие в серьезной операции ему не удастся, хоть бы он уговаривал и упрашивал нас до полного посинения и сулил бы все блага, какие только могли представиться его тощему воображению. Швырнул без малейшей подстраховки, без нормальной – и даже ненормальной – постановки задачи, без характеристики общей обстановки, короче говоря, все по старому рецепту: «Пойди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что…» Логично, как пожар в бардаке. Да нет, он не сукин сын, прости меня, собачка женского пола. Он просто…
Я запнулся в поисках наиболее точной и емкой характеристики былого дружка. И этой небольшой паузы оказалось достаточно, для того чтобы в контратаку перешли уже совсем было задавленные мысли‑оппоненты, оппозиционеры, и их оказалось неожиданно много.
