— Да, я заметил. Судя по вашей биографии, у вас с деньгами не самые благополучные взаимоотношения, — парировал Дэниел. — Специалист с вашим опытом и талантом давно мог бы устроиться в жизни, как и поступили практически все ваши бывшие однокурсники. Научные исследования и помощь больным — прекрасные вещи, но что это дало лично вам? У вас нет ни семьи, ни устойчивого финансового положения, ни карьеры, ни даже имени в научной среде, потому что вы не могли найти время для написания статей и работ.
Аманда поёжилась под пристальным взглядом Астона. Слышать его слова было неприятно, но это была правда.
— Я как раз решила этим заняться. Думаю, доктор Жильбер передал вам, что сейчас я пишу диссертацию и не могу посвящать время пациентам, сколько бы мне не предлагали заплатить.
— Поставим этот вопрос иначе, — не уступал Астон. — Вы взяли год на написание работы. Пожертвуйте из этого года два или три месяца. Я заплачу столько, что несколько лет вы сможете вообще не задумываться о зарабатывании денег. Вы можете писать дальше ваше исследование, можете работать в больницах совершенно бесплатно — если именно к этому лежит ваша душа, или можете отправиться лечить каких-нибудь страдальцев в Африке. Я совершенно с вами согласен: деньги ничего не значат. Значит то, что мы можем за них получить. Как насчёт нескольких лет покоя и независимости?
Аманда издала лёгкий смешок:
— Несколько лет — это очень большая сумма.
— Назовите её.
— А если я попрошу миллион?
— Вы его получите.
— Что ж, вы меня заинтересовали, мистер Астон, — Аманда сняла очки и склонила голову, — не миллионом, разумеется. Мне весьма любопытно, чем моя скромная персона вас так привлекла.
— Вы один из лучших специалистов по лечению посттравматических расстройств, причём имели опыт в довольно нетипичной сфере. В этом отношении вы едва ли не уникальны. Так как вы временно не ведёте приёма пациентов, то вполне можете сосредоточиться на одном. Когда я говорю сосредоточиться, я не имею в виду, что вы будете заниматься им денно и нощно. Я прошу у вас лишь пару часов в день, возможно, даже не каждый день. В остальное время вы сможете заниматься своей текущей работой, причём, в условиях гораздо более спокойных и комфортных, чем здесь.
Аманда невольно начала подумывать о том, что это предложение могло оказаться выгоднее, чем представил его Жильбер. Но это не значило, что она бросит всё и кинется работать на этого излишне самоуверенного Астона.
— Вы, очевидно, считаете меня этакой волшебницей, — покачала она головой. — Это не так. И мой опыт не так уж велик.
— Больше, чем у других. Огромное количество психиатров занимается помощью женщинам и детям, но не мужчинам.
Аманда задумчиво потёрла лоб.
— Я начинала с детей. Проработала несколько лет и поняла, что не могу этим заниматься. Слишком тяжело. Там надо иметь сердце одновременно и доброе, и железное. Я не смогла очерстветь в достаточной мере. А потом как-то так совпало… Скорее, мне подсовывали случаи, которыми никто не хотел заниматься.
— Я не жду от вас чуда, поверьте, — сказал Астон. — Я прекрасно понимаю, что случай тяжелый. Я прошу вас хотя бы попытаться. Не думайте, что я не пробовал приглашать других специалистов. Только хуже…
— Почему вы думаете, что у меня получится?
— С вами я хочу попробовать другой подход. Его не будут привозить к вам на приём, и вы не будете к нему приезжать. Вы какое-то время поживёте вместе, чтобы он привык и не воспринимал ваше присутствие как нечто новое и опасное. Мы подберём вам хорошее спокойное место, разумеется, учтя ваши пожелания. Я понимаю, что у меня необычная просьба, но я пока не вижу лучшего способа. К нему очень тяжело подобраться, но, я надеюсь, вы сможете.
— Я правильно понимаю, что пациент — простите, я не запомнила имя — не хочет проходить терапию?
— Я не знаю, чего он хочет или не хочет. Никто не знает. Он ни с кем не общается, отвечает только на самые простые вопросы. И ему становится хуже. Возможно, через несколько недель он вообще перестанет разговаривать и реагировать на людей, — Астон поднял на женщину усталые тёмные глаза. — Я не прошу вас сделать его счастливым и улыбающимся человеком. Я прошу лишь остановить падение.
— Жильбер мне сказал, что, по его мнению и по мнению других специалистов, требуется лечение в специальном учреждении. Вы можете это устроить?
— Разумеется, могу. Но я не хочу. По крайней мере, сейчас. Он не разговаривает, но он всё понимает. Я не могу с ним так поступить.
— Как я поняла, вы его работодатель. Почему этими вопросами занимаетесь вы, а не родственники? — продолжила допрос Аманда.
— У Джейсона нет родственников. Он подписал документ, по которому я могу принимать решения, касающиеся его здоровья. Но даже если бы документа не было, мне не составило бы никакого труда в теперешнем его состоянии признать Джейсона недееспособным и получить полную опеку над ним.
