Избавление от Астона пришло неожиданно, и почему-то — почему, почему? — он испытывал по этому поводу что-то сродни угрызениям совести. Его поступок был не просто жестоким, а извращённо жестоким и низким. Ему никогда не было свойственно ставить себя на место других людей, предполагать, что бы он чувствовал на их месте, но сейчас он почему-то думал о том, что должен чувствовать Астон. Что они с Эдером заставили его чувствовать…
И речь шла не просто о чувстве вины. Джейсон подозревал, что чувству вины к совести и сердцу Астона не прогрызться — тот всегда умел придумывать чудесные оправдания вроде «я очень этого хотел» или «у меня не было выбора». Нет, он думал о другом. О том, каково это — знать, что человек, которого ты любишь, ненавидит и боится тебя настолько, что готов пустить себе пулю в лоб, лишь бы не видеть тебя…
***
Дэниел вернулся из офиса раньше обычного и в четыре часа уже был дома. Он уехал, как только закончилась последняя встреча. Работать дальше не было сил. Полторы недели до этого он только и делал, что работал. Другого способа загасить мучающие его мысли и чувства он не знал.
Сегодня Джейсон должен был вылететь в Нью-Йорк. Наверное, самолёт уже где-то над Атлантикой.
Джейсон уезжал не в другую страну, а в другую жизнь. И в этой новой жизни для него не было теперь места. Он и раньше думал о том, чтобы дать ему уехать, потому что слишком тяжело им было рядом друг с другом. Никогда всерьёз — он гнал эти предательские мысли, как самых страшных своих врагов. Но теперь ему казалось, что даже в их постоянной вражде была толика радости, по крайней мере, для него. Просто видеть Джейсона, знать, что он где-то близко, что он всё ещё, пусть хоть чуть-чуть, но принадлежит тебе, стало для него суррогатом счастья. Горьким, отвратительным, пропитанным насквозь чувством вины, но счастьем.
Большой особняк на Вандомской площади казался холодным и неживым. Прислуга, принявшая у него верхнюю одежду, сообщила, что мадам сейчас в детской, с малышом. Обычно Астон поднимался туда, чтобы поздороваться, но сегодня это было выше его сил. Он испытывал какое-то глухое раздражение по отношению к Камилле, хотя прекрасно понимал, что она ни в чём не виновата. Это было только между ним и Джейсоном.
Пуля — вот то последнее, что было между ними. Он ожидал чего угодно, но только не этого.
Пока смерть не разлучит нас… Если бы Джейсон погиб тогда, эти слова вечно бы звучали в его голове горчайшим, ужаснейшим упрёком.
Астон ушёл в библиотеку и налил себе обычную порцию коньяка. Хрусталь громко звякнул о поднос, и холодный, лязгающий звук прокатился по большой пустой комнате. Он как будто не в своём доме был, а в склепе. Дэниел опустился в широкое кресло. Была середина дня, но из-за плотной облачности складывалось ощущение, что уже наступает вечер. В библиотеке висел сумрачный густой полумрак, разрываемый лишь жёлтым свечением настольной лампы. Она горела в другом конце комнаты, и Дэниел бесцельно смотрел на круг тёплого света.
Он не просидел в кресле и пяти минут, как услышал, что открылась дверь позади него. Он обернулся: в комнату вошла София. Они поздоровались, и девочка забралась к нему на колени.
— Я хотела что-то спросить, пока никого нет.
Дэниел улыбнулся и удивлённо поднял брови.
— Пока мамы нет, — добавила София.
— И что же?
— Ты не будешь ругаться?
— Нет, не буду.
— А если я спрошу про Джейсона, тоже не будешь? — София хитро наклонила голову, заглядывая ему в лицо.
— Не буду, — вздохнул Астон. — Но это не значит, что я отвечу на твой вопрос.
— Он, правда, уехал насовсем?
— А ты это откуда знаешь? — удивился Дэниел.
— Я слышала, как мама с охраной утром разговаривала. Значит, уехал… Он сделал что-то плохое?
— С чего ты взяла? Это тебе мама сказала?
— Нет. Это он сам, ещё когда мы на вилле жили. Я его спросила, почему его так мама не любит. Она же его терпеть не может.
— И что он сказал? — Дэниелу уже самому было интересно.
— Он сказал, что сделал много плохих вещей, — ответила София и тут же спросила: — Это правда? А что он сделал?
— Это взрослые проблемы, София. Но плохие вещи, про которые он говорил… На самом деле это сделал я.
— Но мама ведь не на тебя злится. Тебя она любит, — возразила девочка.
— Так бывает. Это сложно объяснить, ты поймёшь, когда вырастешь.
— Это ты его заставил уехать, чтобы мама не злилась?
— Нет, София, он сам захотел, — ответил Дэниел и добавил: — И он не сделал ничего плохого.
Часть IV. Исторические маяки штата Мэн
Глава 81
