Тот, кажется, на самом деле работал. Сначала он что-то перелистывал и яростно черкал в документах ручкой. Джейсон мог с уверенностью сказать, что кто бы ни готовил эти бумаги, ему придётся плохо. Потом Астон перешёл к другому документу, который листал гораздо медленнее и почти ничего не помечая в нём.
Выдвинулся ящик стола, закрылся, послышалось шуршание. Джейсон догадался, что Дэниел достал чековую книжку. Он столько времени провёл в одном с ним кабинете, что раньше мог по одному только звуку определить, какую именно. У книжки инвестиционного фонда страницы были тонкие, полупрозрачные, шелестящие, а у личной книжки Астона — плотные, жёсткие, листавшиеся почти бесшумно. Книжка из банка Ламберга была чем-то средним между ними.
Дэниел выписал чек и оторвал его. Джейсон по тому, как он отрывал — быстро, медленно, аккуратно, небрежно, решительно, — тоже мог многое сказать.
Потом Астон открыл ноутбук. Джейсон продолжал прислушиваться, делая вид, что читает. Он понял, что Дэниел поменял пароль. Когда он набирал старый, тот звучал трам-парам-тук-тук-тук-трам-парам-тук-тук-тук, а новый был неровным и не складывался в ритмичный мотив.
После этого подслушивать стало неинтересно: Астон что-то читал, иногда нажимая пару кнопок. Джейсон наконец решил взглянуть, что же читает он сам. Слава богу, он держал журнал не вверх ногами, но это был толстенный рекламный проспект с какого-то автошоу, проходившего в 2009 году, рассказывающий о том, как и в каких ателье бронируются представительские автомобили. В довершение всего журнал был на немецком, и Джейсон не понимал ни одного технического термина, из которых состояло две трети текста.
Он думал о том, что Астон опять был прав. Джейсон понимал, почему тот оттолкнул его. Потому же, почему выставил за дверь на вилле.
Дэниел видел всю подноготную. Знал, что ему предлагают только секс, ничего больше. Знал, что Джейсон всегда стремится подсунуть своё тело вместо того, что действительно хотел от него другой человек: вместо чувств и искренности. Он легко отдавался физически, и только Дэниелу удалось выцарапать, вырвать из него подлинную привязанность и добиться близости. И вот поэтому теперь он не хотел довольствоваться лишь телом. Когда-то давно он сказал, что ему этого мало, что он хочет получить всё, и теперь отказывался от секса, как от брошенной из жалости подачки.
В десять вечера, поняв, что Астон вознамерился его пересидеть, Джейсон ушёл из кабинета в свою комнату. Из-за перелёта предыдущую ночь Джейсон практически не спал, так что уснул сразу, едва голова коснулась подушки.
Сначала он спал без снов, но потом началась какая-то кутерьма образов, совершенно бессвязных, но мучительных и тревожных. Она внезапно успокоилась, замерев и выкристаллизовавшись в картину, знакомую Джейсону, въевшуюся в его память: он вжат лицом в грязный земляной пол, и бурая пыль оседает на глазах, на губах, в носу, а чьи-то руки и тела держат его, придавливают, мнут, хватают… И он знает, что сейчас будет.
Он не кричал тогда, он сжимал зубы и пытался не издать ни звука, но во сне он кричит и зовёт Дилана. И его почему-то отпускают. Он видит Дилана и Рэйчел, они тоже там. Рэйчел смотрит на него, а Дилан, совсем маленький новорождённый Дилан спит у неё на руках. Она говорит, что им нельзя оставаться вместе, что он плохой отец и она найдёт ребёнку другого, потом начинает обсуждать какие-то пункты из соглашения о разводе, сыпля юридическими терминами. Джейсон не в силах больше слушать это. Он оборачивается назад, чтобы посмотреть, что делают те, кто только что держал его.
Во сне он никогда не видел их лиц, только руки и тела. Сейчас — впервые видит. Они смотрят на него безо всякого выражения. Равнодушно. Бессмысленно.
А потом он опять лежит на полу. Всё кончилось, они ушли. Он остался один в металлическом ангаре, в раскалённой за день консервной банке, ему жарко и нечем дышать, всё тело горит и плавится от жара. Во рту пересохло, но ему даже слюну тяжело сглотнуть — когда он пытается сделать это, всё болит, и в рот начинает сочиться кровь. Она густая, солоноватая, неприятная, её хочется выплюнуть, но он глотает, потому что жажда сильнее отвращения. Воздух вокруг будто плавится, и ему жарко. Или, быть может, ему мерещится раскалённый воздух… Может быть, этот воспалённый жар внутри него, и он просто умирает…
Тело горит, и от этого Джейсон просыпается, весь в поту, тяжело дышащий, дрожащий…
Он сел на кровати, размеренно считая про себя до десяти и обратно, чтобы заставить сердце колотиться в ровном, правильном ритме, а когда оно утихомирилось, опустился обратно на подушки. Он отёр пот со лба, закутался в одеяло и лёг удобнее.
Обычно после таких снов он уже не мог уснуть, но сейчас чувствовал, как медленно скатывается в дремоту.
Утром Джейсон попросил принести завтрак в комнату. Он опасался, что Дэниела это может задеть, но, как оказалось, переживал он зря: тот тоже позавтракал у себя и не выходил из комнаты чуть ли не до обеда.
