Поездка в Нью-Йорк была хорошей несмотря на то, что я написал вчера. Больше у нас не возникало никаких проблем, и мы замечательно провели оставшееся время. Рядом с Дэниелом я забываю обо всём и не чувствую того опустошения и тоски внутри, которые набрасываются на меня потом, когда остаюсь один. Рядом с ним я просто счастлив. Это, наверное, какая-то детская, наивная влюблённость или привязанность к единственному близкому человеку. У меня не было никого, и поэтому я влюбился в первого же, кто протянул мне руку.
Нет, была Эмили… Но я не чувствовал к ней ничего подобного, хотя она в гораздо большей мере, чем Астон, заслуживала бы моей преданности.
В Нью-Йорке мы целые дни проводили вне дома, гуляли по улицам, ходили в музеи. Во время каждого ужина в ресторанах Дэниел встречал знакомых. Он сказал, что сам удивлён — всё-таки он не так много времени проводит в Нью-Йорке. Он всем представлял меня просто называя имя и фамилию. Не знаю, что подумали остальные (если вообще сочли нужным обратить на меня внимание), но один определенно посчитал, что я оказываю эскорт-услуги. Когда Дэниел отошёл поздороваться с какой-то дамой весьма преклонных лет, этот тип попытался договориться со мной о встрече. Должен отметить, что всё было очень вежливо, никаких грязных намёков или прямых вопросов. В не менее вежливой форме я отклонил его предложение. Думаю, это не последний случай. Если я намерен сопровождать Дэниела и дальше, придётся привыкать к подобному обращению. Тем более что тот мужчина не так уж сильно и ошибся.
Дэниела не будет в Лондоне ближайшие три дня. Даже не знаю, может быть, это и хорошо, что он часто уезжает. Нам порой нужно побыть отдельно друг от друга.
Вчера был ужасный день.
Скорее бы вернулся Дэниел. Ему я ничего не скажу, но с ним будет спокойнее.
Утром позвонила Эмили и позвала сходить с ней, Дженнифер и Майком поужинать. Я согласился — и делать особо было нечего, и хотелось вынырнуть из этой унылой трясины, в которую я погружаюсь. Про сам ужин рассказывать особо нечего, но уже под конец Эмили вдруг вспомнила:
— Тебе же пришла открытка. Опять чуть не забыла!
— Открытка? От кого?
— Еще до Рождества пришла, Жоао ее переслал по новому адресу — он не знал, что ты опять переехал, а она вернулась. Сейчас найду.
Она достала из сумки обыкновенную рождественскую открытку с винтажными ангелочками. Я перевернул её. На обратной стороне крупным, скорее, мужским почерком было написано:
То что я почувствовал в тот момент… На меня, словно бы откуда-то снаружи, точно он не рождался в моей голове, а был независимым и чуждым, набросился страх. Мне казалось, я падаю в бездонную пропасть. Думаю, я изменился в лице, потому что Эмили и Дженнифер чуть не в один голос спросили, всё ли со мной хорошо.
Даже не помню, что я им сказал, потом взял открытку и встал из-за стола. В туалете я умыл лицо холодной водой. Меня била дрожь, и хотелось броситься бежать, не знаю куда, только бы не стоять. Я ещё раз рассмотрел открытку — ничего особенного, отправлена из Эдинбурга 19 декабря.
Я не знал, что мне делать. С одной стороны, фраза в постскриптуме была предназначена как будто бы для того, чтобы успокоить меня, но с другой, упоминание о том, что Прим в курсе моего переезда, намекало на то, что за мной следят или какое-то время следили.
Я понял, что не в состоянии сейчас сесть за руль. Не знаю почему, но эта чёртова открытка — в ней ведь не было ничего такого — выбила меня из колеи. А даже если бы я и мог вести машину, мне надо было бы дойти до неё почти квартал по тёмной улице (я специально оставил машину подальше, как ни нелепы эти мои попытки скрывать своё новое положение). Я, наверное, не смог бы даже высунуться за дверь кафе. Это была глупая фобия, абсолютно нерациональная, но я не мог ничего с собой поделать.
Я позвонил Бергу, одному из телохранителей, и попросил забрать меня через двадцать минут от выхода из кафе. Он не стал задавать вопросов, умница.
Я вернулся за стол, отсидел пятнадцать минут, предупредив, что не в настроении продолжать, и вышел наружу. Машина охраны уже ждала. Берг открыл передо мной заднюю дверь, и я забрался внутрь, предварительно отдав ему ключи от «Астон Мартина». Он только кивнул.
Второй из телохранителей, тот, что сидел за рулём, не помню, как его зовут, спросил:
— Какие-то неприятности, мистер Коллинз?
— Нет, всё в порядке.
— Мы подумали, что вы не можете сесть за руль, потому что выпили, но у вас такое лицо… Вы точно не пили.
— Обязательно исправлю эту ошибку, когда приеду домой, — ответил я, подумав, что с новогодних праздников у нас в квартире оставалась треть бутылки текилы.
— Я думаю, вам лучше поехать в дом мистера Астона.
