Николь, Адельтрауд и Северин направились в прихожую, провожая гостью. Жасмин хотела уехать раньше, чем Фальк успеет собраться. Она в глубоком разочаровании покидала этот дом. Перекинув свой светлый пиджак через руку, Фальк свернул за изгородь из роз, в то время как Жасмин, прощаясь с Адельтрауд и Николь, нажала кнопку дистанционного управления, чтобы открыть двери машины.
— Спокойной ночи, мама, — сказал Фальк, чмокнул Адельтрауд в щеку и потянулся к ручке автомобиля. Не успела Жасмин и глазом моргнуть, как он уже сидел в ее маленьком «Форде». Жасмин ехала к воротам, которые плавно сдвинулись в сторону, как будто их открыло привидение. На столбах у ворот висели два фонаря, освещавшие въезд в Пеерхаген. В клумбе с тюльпанами с правой стороны был маленький светофор, который показывал, когда ворота открыты или закрыты. Как только Жасмин проехала мимо него, красный цвет сменился зеленым.
— Спасибо, что согласилась взять меня с собой, — сказал Фальк. — Теперь у меня снова появилась возможность повторить мою просьбу, даже если, это невежливо с моей стороны.
— К сожалению, ты опоздал со своей просьбой. Твоя мать уже пригласила меня.
Фальк недовольно фыркнул.
— Моя мать человек большого сердца, и я не хочу, чтобы она впоследствии разочаровалась.
— С чего ты взял, что я должна ее разочаровать?
— Ты начала со лжи. Николь говорит, что ты здесь уже несколько дней, хотя мы только сегодня познакомились в поезде. В купе ты листала проспект о Розенштоках и Тиллере. Николь — твоя старая подруга. Никакой семьи Нидергезес в этой местности нет и в помине. Мне кажется, что ты с самого начала ехала именно к нам, в Пеерхаген.
Жасмин молчала.
— Зря ты сразу не посмотрела на мою визитку, — продолжал Фальк. — Тогда ты хотя бы поняла, что твоя игра не увенчается успехом.
— А ты не допускаешь мысли, что мне просто захотелось увидеть тебя?
— Чтобы пообщаться с «невоспитанным маменькиным сыночком»? — Фальк засмеялся, но без всякой радости. —
Очередная ложь. На моей визитке написано: «Пеерхаген», но не его адрес. Чтобы снова увидеться со мной, достаточно было позвонить мне или же прийти в порт в Кюлюнгсборне… Тормози же, стоп!
Жасмин резко затормозила. Они подъехали к перекрестку. Фальк обеими руками уперся в панель с приборами, хотя и был пристегнут ремнем безопасности. Когда они остановились, он вздохнул с облегчением.
— Разве ты не видела знака?
— Видела, но ты так кричал, будто я переехала кошку.
— Ты так слепо исполняешь приказы? Приятно это слышать. Здесь направо.
Все больше раздражаясь, Жасмин свернула на дорогу, которая вскоре погрузилась в темноту холмов Кюлюнга. Некоторое время они ехали молча.
— И зачем вся эта ложь? — Фальк не хотел уходить от начатого разговора.
— А ты действительно помешан на правде!
— Может, мне еще извиниться по этому поводу?
Через дорогу пробежала лисица. Жасмин почувствовала, как напрягся сидящий рядом с ней мужчина — он даже съежился, — но уже через мгновение взял себя в руки. Лес остался позади, и вскоре они увидели огни Кюлюнгсборна.
— Иногда лучше солгать, чем сказать горькую правду. По крайней мере, так поступают рассудительные люди, — заметила Жасмин.
— Ух ты! Значит, ты сама рассудительность.
Они въехали в Кюлюнгсборн, подпрыгивая на рельсах узкоколейной железной дороги «Молли».
— Если хочешь знать правду, то я скажу тебе ее, — внезапно заявила Жасмин. Ее голос звучал довольно жестко: — Ты не любишь свою дочь.
— Я не думаю, что ты имеешь право так судить обо мне.
— Сегодня в «Хус Ахтерн Бум» я случайно услышала, как Роня жаловалась на тебя, что ты силой тянешь ее на яхту.
Мать девочки, напротив, говорила, что Роня не должна себя так вести, иначе она снова не получит денег. Женщина боялась, что ты в очередной раз подумаешь, будто она настраивает Роню против тебя.
Фальк сердито сопел.
— Это ни о чем не говорит.
Жасмин прикинула, что Лаура, должно быть, забеременела от него лет в семнадцать-восемнадцать, если он младше своего брата Северина.
— Мне кажется, что ты очень плохой отец.
— Здесь все время прямо, — не реагируя на ее слова, поспешно сказал он. — Можешь высадить меня на морском мосту.
— Если дочери не любят своих отцов хотя бы потому, что у них есть яхта, — настойчиво продолжала Жасмин, — в этом нет ничего необычного. Возможно, ты тоже мечтаешь о дочери-принцессе, но, когда девочке одиннадцать-двенадцать лет, об этом не может быть и речи, тем более если ребенок несчастлив.
— Ей одиннадцать. — Фальк схватился за дверную ручку, и Жасмин приготовилась до конца жать на тормоз, если вдруг ему вздумается выпрыгнуть из машины.
— Наверное, тебе кажется, что твоя дочь похожа на монстра, — безжалостно продолжала она. — Что девочка состоит только из одного пищеварительного тракта и испытывает единственное желание — поесть сладостей. Но ведь Роня не виновата.
— Конечно, нет.
