— После того как я взвалил вину на себя, — продолжал он, — мне ничего больше не оставалось, как покинуть Пеерхаген. Я и без того не был там особенно счастлив. Но правда в том, что я оставил Роню. Тогда мне было абсолютно все равно. Я хотел покончить с ложью и лицемерием, в которых погрязла моя семья. Я мечтал найти себя в чем-то другом и уехать куда-нибудь подальше от них. Если бы я тогда не нашел «Santa Lucia» и не начал восстанавливать ее, то и года не продержался бы на острове Кос. Я там научился не бояться бедности, и это пошло мне на пользу. Единственное, что заставляло меня страдать, — это невозможность вернуться домой. Нищета держала меня целых шесть лет вдали от родных. Когда я вернулся, Роне было уже семь лет. Мы стали друг другу чужими.
Она сердилась на меня, а я наивно полагал, что будет достаточно пары нежных жестов, чтобы исправить ситуацию.
Возможно, тут постаралась Лаура, убедив ребенка в том, что я никудышный отец, который забыл о своем долге и бросил ее. Я думаю, что причина неприятностей, возникающих у меня с Роней, в том, что меня долго не было рядом. Она мне не доверяет и имеет на это полное право. Я так и не смог ей доказать, что на меня можно положиться. Вот так.
— Господи, Фальк! — Жасмин села рядом с ним на диван. — Ты не должен ни в чем себя винить. Пойди и все расскажи отцу.
— Он расценит это как очередную попытку оклеветать Северина. Память о Северине священна.
— Но ведь если ты ему не расскажешь, то он никогда не изменит своего отношения к тебе.
— Я это переживу.
— А твой отец? — спросила Жасмин.
Фальк насупился и замолчал. Жасмин схватила его за руку, но он, вздрогнув, убрал ее и потянулся за стаканом с апельсиновым соком. Чувствуя, как он напряжен, Жасмин хотела показать, что ее не смутили его откровения. Фальк только что открыл ей свою душу. Наконец-то!
Сделав глоток, он несколько отчужденно произнес:
— Не знаю, почему я тебе все это рассказываю. Пообещай, что больше никому, ни одному человеку, не расскажешь о том, что узнала от меня. Я, конечно, не вправе заставить тебя, как, например, Лауру, которая теперь хорошо понимает, что больше не получит денег, потому что отец ее дочери мертв. Но я полагаюсь на твою… А впрочем, на что я могу положиться?
На твое честное слово или порядочность? На твои обещания? Ах да, я и забыл… К сожалению, я сейчас не располагаю значительной суммой, чтобы заплатить за твое молчание.
Жасмин вскочила с дивана и гневно воскликнула:
— Фальк, это… Это уж слишком!
Он с грустью посмотрел на нее. В его глазах было столько боли и горя, что Жасмин в ту же секунду простила ему все обиды.
— Я обещаю, что никому ничего не расскажу, — сдержанно сказала она. — А теперь мне хочется, чтобы ты…
В этот момент зазвонил телефон, стоявший в двух шагах от Жасмин.
Она поспешно сняла трубку.
— Да?
В трубке слышался шум железной дороги, и Жасмин сразу успокоилась. Через секунду раздался тоненький голосок Рони:
— Жасмин, это ты? Я в Берлине. Я сбежала. Можно… приехать к тебе?
— Конечно. Ты где? Мне забрать тебя?
— Нет, я возьму такси.
Жасмин было жаль сбережений Рони, но она уважала ее самостоятельность.
— Карл-Маркс-штрассе, ты ведь знаешь? Хорошо, тогда я тебя жду. И если будут проблемы, сразу же звони.
— Ладно, договорились. — Роня повесила трубку.
На лице Фалька, поднявшегося с дивана, появилась неуверенная улыбка, смешанная с тоской и облегчением.
Жасмин сделала успокаивающий жест рукой.
— Роня в Берлине.
— Слава Богу! — Он сжал пальцы в кулак и вышел на балкон, так и не выразив ей свою признательность.
— Она будет здесь приблизительно через четверть часа, продолжала Жасмин. — И поэтому будет лучше, если ты сейчас уйдешь.
Фальк повернулся к ней.
— Но…
— Да, — твердо сказала она. — И не только потому, что ты беспричинно обидел меня, а потому, и прежде всего потому, что так будет лучше для Рони.
— Но ты ведь не думаешь, что я действительно собирался задать ей головомойку?
— Нет. Но Роня убежала из дому. Конечно, с ее стороны это ужасный поступок, хотя и мужественный. Думаешь, ей приятно будет рассказывать своим детям и внукам, пожимая плечами, что отец сразу догадался, где искать беглянку, и уже поджидал ее? Не стоит оскорблять уязвленное детское самолюбие, даже если ты далек от понимания, как могут переживать другие люди.
Наступила пауза. Казалось, Фальк растерялся и не находил нужных слов в свое оправдание. Потом он коротко произнес:
— Понятно. — Схватив свой пиджак, он направился к выходу и возле двери еще раз обернулся. — Я думаю, ты не станешь возражать, если я подожду свою дочь у входа в подъезд?
— Тогда постарайся, чтобы она не заметила тебя. Если Роня не захочет остаться у меня, то нам будет тяжело найти ее в этом огромном городе.
Фальк нахмурился.
— У тебя что, на все есть готовый ответ? — Он рывком открыл дверь и бросил на прощание: — Я буду у своей матери в доме на Ваннзе. У тебя есть номер телефона?
С этими словами он покинул ее квартиру.
