Семья продолжает веселиться, не замечая нас, а я чувствую, что для моей дочери праздник испорчен. Пусть ей всего семь лет, но такие очевидные вещи и она понять может. Слишком тонко чувствует происходящее, сопоставив воедино всё, что произошло за последние недели.
Отсутствие отца.
Мои растрепанные чувства.
Брошенность.
Одиночество.
– У папы теперь новая дочка? – вдруг сипит она и поднимает влажный взгляд на меня.
Я смотрю ей в глаза и замираю, увидев там боль и надежду, что я опровергну ее предположения.
Я открываю рот, чтобы заверить ее, что она – дочь своего отца, но не успеваю и слова вставить, как нас замечает Тоня. Вырывается из рук Антона и бежит в нашу сторону.
– Света! Света! Ты пришла на мой первый звонок?
Тоня не понимает, что в семье творится неладное, всё еще пребывает в блаженном неведении и несется на нас со всех ног.
– Это мой первый звонок! – выпаливает Света и притопывает ногой, явно желая расплакаться.
Я притягиваю ее к себе, чтобы успокоить, но она вырывается и начинает тяжело дышать.
– А вы когда приехали? Меня папа Антон в салон красоты свозил, смотри, какие мне косички заплели, – хвастается Тоня, не осознавая, что давит моей дочери на больное.
И это становится для нее последней каплей.
– Ненавижу тебя! Ты папку моего украла! Ненавижу! – кричит Света и кидается с растопыренными пальцами на Антонину, которая радостно улыбается, демонстрируя отсутствие переднего зуба.
Не успевает девочка среагировать, как Света впивается пальцами в ее прическу и начинает тягать ее во все стороны.
Я впадаю в ступор, замечая, что к входу подъезжает машина моего брата Кеши, а затем слышу детский плач. Света расцарапала Антонине лицо.
– О господи, – выдыхаю я и пытаюсь их разнять.
В этот момент к нам подбегают Антон с Фаиной, и последняя оттаскивает свою дочь и начинает ее утешать, когда на весь школьный двор раздается ее дикий плач.
Света довольно быстро подхватывает рев и голосит во всё горло, и я впервые вижу Антона таким растерянным.
– Разберись, Антон, я пока Тоню в порядок приведу, – говорит Фаина Лазареву, даже не взглянув на меня ни разу, и уходит, явно оставляя его одного разбираться с проблемами.
Дочка всхлипывает и вдруг пинает Антона по ноге, но при этом молчит. Лазарев морщится, но ничего не говорит, что сейчас к лучшему. Это всё его вина.
– Светуль, – начинаю я осторожно и присаживаюсь на корточки. Пытаюсь оценить масштаб бедствия, но в короткой драке она выходит победительницей, и у нее вроде как нет никаких травм и увечий.
– Не трогай меня! – кричит она вдруг, отшатываясь от меня, и я растерянно сижу, не зная, что делать.
К счастью, подоспевшая Маша забирает у меня эстафету и уводит не сопротивляющуюся Светку в школу, чтобы умыть ей лицо, а вот Кеша стоит неподалеку, явно опасаясь подходить ближе. Слишком хорошо знает свой характер. Судя по взгляду, не удержится и бросится на Антона с кулаками.
Я выпрямляюсь, глядя на Антона снизу вверх в силу разницы нашего роста, и складываю на груди руки, всем видом показывая, что на спокойный диалог с ним не настроена.
– На первый звонок родной дочери ты прийти не можешь, прикрываешься работой, а как к дочери любовницы – так по первому зову? Ты отвратительный отец, Антон, даже стыдно рядом с тобой находиться.
– Не начинай, Дин. Свете так даже лучше. Ей надо привыкать, что я не буду постоянно рядом, стану воскресным папой.
– Оно и видно, как ей лучше, – язвлю я.
– Если бы не трагическая случайность, что вы с Фаиной отдали детей в одну школу, ничего этого не произошло бы.
– Да, только в этом дело, Антон, только в этом, – шиплю я, стискивая кулаки. Едва сдерживаюсь, чтобы не накинуться на него с кулаками, как Светка на Тоню. Но мы на то и взрослые, чтобы решать наши разногласия в словесном и правовом поле, а не посредством драки.
– В любом случае, Дина, дети не могут учиться в одном классе. Ты только посмотри, что Света натворила. Фаина всё утро старалась, гладила Тоне вещи, а теперь у нее даже колготки порваны. Я уж не говорю, что работа парикмахера коту под хвост. Никогда Тоня этот первый звонок не забудет.
Антон хмурится, с жалостью при этом поглядывая на свою новую семью, а я пока молчу из-за плотного кома в горле, который настолько мешает, что я еле могу сделать вдох.
А затем шумно со свистом выдыхаю, сглатывая слюну и поднимая безучастный взгляд на мужа, который не осознает, какую глупость сейчас говорит.
– Хорошо, хоть мать не видела этого безобразия. Отправил ее в санаторий подлечить нервишки.
– Что, сбагрил ее, чтобы не нудела под ухом и не убеждала не творить глупостей? – усмехаюсь я, догадываясь, что свекровь вряд ли одобрила бы сегодняшнюю ситуацию.
– Хватит ерничать, Дина. Нам нужно решать, что делать. Света с Тоней не могут учиться в одном классе.
– Ты повторяешься, Антон, ты это уже говорил.
– Значит, еще раз скажу! – рявкает он, повысив тон.
Он, как обычно, не удержался, показал свое истинное лицо, но я не отшатываюсь, а лишь улыбаюсь, с интересом ожидая, что же он придумал. Уверена, что его решение мне не понравится.