Маша еще щебечет, пока мы идет обратно на свои места, а вот я уже в который раз жалею, что согласилась поехать с ними. Вот только ни в коем случае не откажусь, как бы страшно не было. Не стану трусихой в глазах Герасима. Ни за что!
Следующий день становится для меня каторгой.
Я уже сто раз пожалела, что согласилась поехать всем вместе на речку, где меня ждет испытание похлеще позора, который я испытала в седьмой день рождения Светы.
– Мам, а Адель с нами поедет на речку? – спрашивает младшая дочка, пока Маша готовит завтрак, который не прибавляет новые килограммы, а помогает похудеть.
– Нет, солнышко, у Адель сейчас другие заботы.
Я треплю Свету по волосам, пытаясь не сокрушаться в очередной раз по поводу старшенькой, ставшей слишком взрослой, чтобы не возвращаться домой. Я звонила ей несколько раз, не выдержала, ведь она моя дочь, но всё, что мне удалось получить – голосовое сообщение, что абонент не абонент.
– А другие дети моего возраста будут?
Так вот оно что. Света стесняется и не хочет быть среди взрослых одним ребенком. И хоть Адель уже совершеннолетняя, всё равно воспринимается ею, как ребенок, просто более взрослый.
– Нет, солнышко, скорее всего, не будут. Зато с нами поедет Тим. Он только что звонил и сказал, что купил билеты. Правда, здорово?
– Тим? А он привезет мне ту куклу, которую показывал по видео?
Света воодушевляется, даже в ее глазах играет озорство, которое я там давно не видела. Старшего брата она любит всей душой, восхищается им и каждый раз с нетерпением ждет его приезда.
– Обязательно привезет. Как у тебя дела в школе, Светуль? Тебя никто не обижает?
– Нет! – сердито отвечает она и топает ногой, после чего убегает в гостиную к камину, где больше всего любит проводить времени.
Мое сердце бьется в тревоге, вот только я дочку в какой-то степени понимаю. Почти каждый день спрашиваю, не притесняет ли ее кто в школе, и, видимо, это ей надоело. Вот только я ничего не могу поделать с собой, ведь за дочь беспокоюсь. Постоянно отслеживаю ее настроение, интересуюсь делами в школе и стараюсь не упускать перемены в ее поведении. Держу руку на пульсе.
– Тебе бы тоже к психологу походить вместе со Светой, Дин. Ты слишком опекаешь ее и сама нервничает. А стрессы, как известно, приводят к ожирению. Я у тебя по шкафам пошарилась, нашла столько печенек и конфет, что можно накормить целый класс первоклассников, вызвав у них диатез. Ты вообще следишь за тем, что ешь?
– Да не ем я сладкое особо, Маш, – защищаюсь от невестки. – Это Адель напокупала, пока гостила. А Светочка не лазит по верхним шкафам, поэтому я туда и переместила все сладости. Жалко выкидывать. Может, ты заберешь? Кеша ведь тоже любитель.
– Так уж и быть, спасу тебя. А пока пойдем, попробуешь мои оладьи из рисовой муки и с ягодами. И вкусно, и полезно.
Маша кивает, уходит обратно на кухню, и я иду следом, оставив обувь на коврике. Закончу с чисткой позже.
Света отзывается на окрик Маши, с удовольствием ест оладьи и фрукты, даже позабыв о нашем разговоре, и расспрашивает тетю о том, какие развлечения будут на базе отдыха. Пока Маша расписывает Свете прелести предстоящего отдыха на природе, я замечаю под холодильником спрятанные там давно весы и вытаскиваю их, решив вдруг взвеситься впервые за несколько недель.
– Ну? – спрашивает подмечающая всё Машка и косит глазом в сторону цифр, которые неожиданно радуют меня.
– Шестьдесят! – радостно ликую я и едва не подпрыгиваю на месте. Бегу к зеркалу в коридоре и рассматриваю себя со всех сторон.
После развода с Антоном я так привыкла считать себя толстухой, что даже не замечала происходящих со мной перемен.
– Ну да, а ты что ждала? Восемьдесят? – выходит следом за мной Машка и едва не закатывает глаза, но хоть в ее голосе и звучит насмешка, она не злая. Это обычный стиль общения подруги, к которому я за долгие годы привыкла, и он даже внушал мне уверенность в себе, научившись парировать ее выпадам.
– Во время бракоразводного процесса, Машунь, я весила семьдесят пять. А сейчас весы радуют меня цифрой на пятнадцать килограмм меньше, представляешь? Сама не заметила, как из-за стрессов последних месяцев схуднула. Бока бы еще подрихтовать, и я снова буду, как в молодости.
С тех пор, как я встретила Герасима, всё, о чем я могу думать, так это о собственной внешности. Я будто заново открываю в себе женщину, которая все годы брака с Антоном спала, ведь ему было всё равно на меня.
Он ведь ни разу не сказал мне, что его что-то не устраивает во мне, позволив думать, что наш брак просто идеальный, из-за чего я столько лет жила в иллюзиях, а затем вдруг разрушил всё в один миг, не дав мне опомниться. Конечно, я не снимаю и долю своей вины. Я ведь и сама могла бы обо всем догадаться, но предпочла жить в розовых очках, которые потом и стали причиной моей досады.